запретной любовью, что чувствовал ко мне.

– Ты плачешь.

Еще одна слеза побежала по ресницам и медленно скатилась по щеке.

Эту Дарро не поймал, и я слизала соль, когда слеза пробежалась по моим губам.

Вкус будто бы взорвался у меня на языке, проломив мрачность и утомительность этого скорбного мира.

В небесах снова загрохотал гром, потребовав, чтобы мы разошлись. Третья капля свесилась с моего подбородка, не желая со мной расставаться.

Дарро прижался своим лбом к моему.

И его любовь, его верность заструилась сквозь все невысказанные шепотки и запретные касания. Я любила его в ответ.

Вопреки. Опасно. Бесконечно.

Небеса почернели в последнем предупреждении. Мы оба замерли в ожидании знакомого наказания. И тогда слеза наконец упала.

Она засияла в солнечных рассветных лучах и ударилась о сухую грязь.

Дарро опустил взгляд на крошечную выбоину. Потянулся, чтобы дотронуться до нее. Распахнул губы, и серебристые тона на его коже засияли под собирающимся штормом.

Дарро так и не успел коснуться той маленькой соленой капли.

В мгновение ока пожертвованная мною слеза стала первой жидкостью на этой высушенной планете. С того места забил вдруг, бурля и играясь, освежающий ручей.

И его мокрый запах ни с чем нельзя было сравнить.

Он бежал по моим рукам – такой прохладный и успокаивающий. Вода.

Жизнь. Надежда.

Я зарыдала сильнее.

И слезы мои полились в ревущий, резвящийся ручей, и он превратился в реку. В стремительный поток, омывающий землю. Он открыл мокрые камни и гигантские булыжники, и все они засияли в свете внезапно вернувшегося солнца…

– Руна! Подожди! – сильная рука схватила меня за талию, заставила остановиться.

Рука, которая казалась такой знакомой. Слишком знакомой.

И по привычке – по привычке из другой жизни – я подняла взгляд к небу, уверенная в том, что облака начнут сгущаться, и загремит гром, и молния ударит в яростном предупреждении.

Дарро громко выдохнул и тоже посмотрел на небо.

Я задрожала. Он отпустил меня – не уверена, по прежней договоренности или из-за настоящего непонимания.

Но затем Дарро открыл рот и впился в меня дымчатым взглядом.

– Прежде… когда мы касались друг друга. Небеса могли нас наказать, – он утер рот грязной рукой.

Зетас присела рядом с ним. Голос его опустился до хриплого шепота.

– Нас ударяла молния, если мы не подчинялись. Потому мы и продолжаем поднимать взгляды, – Дарро покачал головой. – Я… я все еще чувствую ту боль, то наказание за нашу любовь…

Я тихонько закричала. Закричала в агонии.

Дарро произнес это слово… хотя нам запрещали любить в прошлом и снова запрещают любить сейчас?

Я предпочла бы удар молнии.

Я бы подняла руки и позволила боли прошить меня, если бы это отменило мою помолвку с Актором.

Я закусила губу в попытках унять свое горе. Преследовавшие меня пчелы вернулись в цветы, скорбно жужжа. Жалея меня.

Сердце не выдерживало такой боли.

Я не могла слышать об этих общих воспоминаниях теперь, когда мы наконец смогли вспомнить. Сломанные воспоминания подарили тысячу новых вопросов. Воспоминания сообщили о том, что наша любовь была обречена с самого начала.

У меня не хватало сил. Только не сегодня.

Может быть, их не хватит мне никогда.

Тогда, когда я заплакала, из земли забила река. А теперь я просто намочила собственные щеки.

Вздохнув, я удержала оставшиеся слезы и потерла тыльной стороной ладони замирающее, полное мучений сердце.

– Я… я кое-что вспомнила. Когда ты помог мне погасить свет, который я не могла погасить сама.

Дарро молчал, наверняка почувствовав, что я не хочу, чтобы он говорил.

– Я вспомнила, как нас предупреждает небо. Вспомнила, как меня мучила жажда. Вспомнила, как из слез моих появились река… и озеро… и океан.

Дарро нахмурился, запустив пальцы в волосы.

– Этого я не помню. По крайней мере, пока, – он сделал пару шагов туда-обратно, а потом повернулся ко мне и опустил руку. – Ты знаешь, что ты такое, Руна? Ты наконец вспомнила?

Я покачала головой.

– Я видела всего ничего. И не поняла… я даже не уверена, что это было на самом деле. Как может одна слезинка превратиться в реку?

Дарро подошел ко мне. Я дернулась, отпрянув назад.

Он остановился и скривился.

– Я не знаю. Но я не остановлюсь, пока не узнаю, – он протянул руку и схватил меня за запястье – недавняя татуировка с пчелой заныла от соли на его коже. – Мы уходим. Сейчас же. Ты не вернешься к ним. Мы начинаем вспоминать. Однажды мы вспомним все, и тогда…

– И все и вся снова постараются нас разлучить.

– Мы им не позволим, – рявкнул Дарро и глянул на Зетас и Син – волчицу и рысь, которые спокойно сидели рядышком, ветвистые рога к спиральным рогам, – и добавил чуть тише: – Мы касаемся друг друга, и они нас не кусают.

Темные глаза его сверкнули вызовом.

– Я тебя поцелую, и они не смогут мне помешать, – Дарро притянул меня к своей груди.

Я буквально упала на него, раскрыла рот в удивлении – он тут же опустил голову и прижал свои губы к моим.

Я замерла, но всего на мгновение. Меня съедала тревога.

Я все еще винила его.

А потом я растаяла.

Его губы прижимались к моим с восхитительной силой, уговаривая и моля о том, чтобы я поцеловала его в ответ.

Кончик язык провел по линии моего рта, и я открыла его. Дарро застонал.

За стоном последовал абсолютно непристойное мурчание, которое я почувствовала своими покрытыми пеплом ладонями.

Я задрожала – Дарро удерживал мои руки так, чтобы они оставались на его груди. От него пахло сумерками и тенями, и запах этот обволакивал меня. Когда наши языки соприкоснулись, поцелуй стал жестоким, почти отчаянным.

Дарро раскрыл губы. Он не сдерживался.

Его руки обвили мою спину, заставили подняться на цыпочки – он прижался ко мне всем телом.

Дарро целовал меня. Глубоко-глубоко.

Так глубоко, что смог унять ноющую в сердце боль.

Дарро прижал меня так сильно, как только смог. Молча скармливал мне всю невысказанную нежность. Он снова застонал: я коснулась его языка своим.

Кожа его запылала обжигающим жаром.

Мы целовались так яростно, что наверняка оставили синяки. Мы искали этой боли, этой совершенной, правильной боли.

Его пальцы запутались в моих волосах, запрокинули голову – Дарро принялся целовать мою шею. Он оставил на ней дорожку из лунной пыли, добавив к моим ощущениям еще один слой чувствительности, а потом вновь вернулся к губам. Поцеловал меня еще яростнее.

Я застонала. Дарро клеймил меня.

Делал меня свой. Всю меня –