Это была верная смерть, все понимали это, но никто не убежал, остались все. Ратники быстро выстроили ополченцев, ощетинились длинными пиками и прикрылись щитами. Позади, встали лучники. Андрей подошёл к Святославу, — ну прощевай, воевода, хороший ты воин.

Святослав посмотрел на него очумело, потом понял, что ему говорят, — брось это, мы не помрём сейчас. Передай всем, отступаем разом, как один. Шаг назад, колем пиками, снова шаг назад.

Андрей кивнул и ушёл. Отступать под ударами врага строем, безумно сложно, почти невозможно. Но десятник не усомнился, поверил, что смогут.

В проломы ломанулись ордынцы, заполоняли пространство, тут же стали стрелять из луков в бегущих людей, бабы и старики, помогавшие ратникам на стенах, и не успевшие сбежать падали, а воевода смотрел на это. Вот татары приблизились к строю, и начали было стрелять из луков, но сзади на них давили остальные, они входил в город бесконечной толпой. Передних татар придавили к строю защитников город, и они ударили пиками, приняли удары кривых клинков на щиты, и воевода скомандовал, — один шаг!

Команду передали по строю множество раз, и все как один сделали шаг назад. Некоторые ополченцыы остались лежать на земле, их затоптали татары. Воевода слышал их крики, но не стал об этом думать, татары снова ударились в строй всей толпой, и снова пики заходили вперёд и назад. Ордынцы падали, их тоже затаптывали, свои же, они хрипели и умирали.

— Один шаг!

Снова команда понеслась по строю, снова линия делает шаг назад, и снова падают те, кого порубили саблями или истыкали стрелами. Они так и шли вдоль всей улицы, оставляя мёртвых, но татары были уже везде, их крики слышались отовсюду. Воевода понял, что надо быстро отступить к княжьему терему, или их возьмут в клещи.

— Братцы, давай! Удар и шаг, удар и шаг. Только в ногу, все как один.

Это было невозможно, но они справились. Дошли до терема, правда, почти все ополченцы полегли, не было у них опыта как у ратников.

Ратники вбежали во внешний двор, княжеские гридни уже рубились там, обороняли ограждение терема.

— Андрей, веди ратников на помощь гридням.

Сам рванулся во внутренний двор и в терем, пробежал мимо гридней и закричал, — Мила! Где ты?!

Первая жена воеводы, с которой он прожил пятнадцать лет, умерла родами. Два года назад он взял молодую боярскую дочку в жёны и любил её безмерно.

Она услышала и подбежала к мужу, обняла со слезами на глазах, — живой, милый мой.

Святослав обнял её, расцеловал, а потом отстранился, — не бойся любимая.

А потом, он быстро ударил её ножом, прямо в сердце. Морана появилась рядом и положила руку девушке на плечо.

— Она не почувствовала боли, просто уснула.

Воевода коротко кивнул, и бросился во двор.

Татары, тем временем врывались в избы, но там они умирали. Их били вилами и топорами, мальчишки из тёмных углов били в спину ножами. Ордынцы озверели от этого, они не рубили, забивали ногами насмерть, но никто не кричал. Высокая женщина в чёрных одеждах, незримая для ордынцев, успевала коснуться каждого, и люди умирали легко.

Татары видя это, стали поджигать избы, не входя внутрь. Горящие ополченцы и горожане выходили с вилами и бросались на врагов, никто не попросил пощады. И все погибли легко, Морана была во всех местах разом.

Ограждение внешнего двора не удержали, ордынцы прорвались. Воевода отскочил и крикнул, — отошли!

Татары повалили толпой через ограду.

— Парами! — Крикнул воевода. Ратники привычно встали спиной к спине. Татары бросались на них как волки на лосей, падали мёртвыми и снова бросались. Пока кто-то из них не заорал, — садақтарды атыңыз!

Воевода усмехнулся, поняли, что надо стрелять, — отходим к внутреннему двору!

Княжеский терем уже горел, отступать было некуда. В паре со Святославом стоял десятник Андрей. Воевода почувствовал, что он падает, за его спиной. Обернулся и подхватил, оттащил к стене, уложил, — прощай десятник.

Морана коснулас и его, — встретимся, воевода, — он улыбнулся, перед тем, как закрыть глаза.

Святослав и немногие живые ратники вбежали во внутренний двор. Там был князь. С оставшимися гриднями, они усаживались на коней.

— Садись на коня, воевода, — крикнул Василий, — не станем умирать как лиса в норе.

Святослав запрыгнул на коня, взял копьё, ратники тоже присоединились к гридням на конях. Через забор уже пёрли татары. Всадники встали рядом, сомкнули ряды. А затем, выехали из ворот. Сорок конников пронеслись по улице от терема до ворот. Они очистили улицу, татары били из луков. Кони топтали врагов.

Из ворот выехали вдесятером, и их накрыла туча стрел, конь воеводы упал. Святослав вскочил тут же, успел увидеть князя, истыканного стрелами и бросился на врагов, чтобы не смогли стрелять из своих луков. Он бросался и рубил, расталкивал щитом. В теле торчал с десяток стрел, но он их не чувствовал, рубил мечом, крутился и толкал щитом. Но тут, прозвучали слова, где-то рядом.

— Возьмите его живым, Чагатай увидит его.

Татры стали подходить к нему, воевода пошатывался, когда враги приблизились, он воткнул меч в грудь первому, второго рубанул по горлу, татары боялись хана Бату, не пускали в ход сабли и воевода зарубил с десяток ордынцев, но один из нападающих не выдержал, инстинктивно, ударил пикой, и попал Святославу в грудь. Он упал на колени, к нему подошёл сам Бату.

— Ты сумасшедший, мог бы пропустить нас и остаться жить, и город бы жил.

— Ха-ха-ха-ха!

— Ты что, безумен?

Но воевода уже умирал, он увидел десятника Андрея, увидел молодого князя. Врагов, он уже не видел.

— Я вижу отца и деда, — проговорил он.

Бату не уходил и слушал.

— Я вижу всех предков моих, до последнего, они ждут меня.

Женщина в чёрном коснулась плеча воеводы. Он упал на бок и затих. Бату посмотрел в небо, — это не люди, это безумные звери. А это, ЗЛОЙ ГОРОД, так его и запомним.

На месте города осталось пепелище и сотни трупов. Десятник Пересвет очнулся и вылез из-под груды трупов. Осмотрел пепелище и мертвецов, и слёзы навернулись на глаза. К нему подошла женщина в чёрном.

— Почему не забрала меня, Морана?

Она коснулась его, и раны затянулись.

— Иди, расскажи как всё было.

— Нет, забери меня! Возьми и меня!

— Возьму, в твой черёд, а пока, расскажи.

Пересвет смотрел, как она идёт медленно прочь, среди огня, пепла и трупов.