вежливо сказал я. — К сожалению, Ахиллес, кажется, ничего не знает по интересующей нас проблеме. Да он и по-английски двух слов связать не может. Так что без вас наша коммуникация будет обречена.

— Это какая-то ошибка! — воскликнул Мансилья.

— Скорее всего, так и есть, — кивнул я. — Тем не менее мы очень благодарны за вашу помощь. Уверяю вас, Глеб Витальевич не останется неблагодарным.

— Хорошо, что вы пришли! — растянул жирные губы Мансилья в испуганной улыбке. — Я как раз только что хотел вам звонить! Да!

— Какое совпадение! — сказал я. — Пожалуйста, давайте остановимся на том, что уже сделано. Мы совсем не против. Единственное, что нам надо — это информация. Не жизнь, не достоинство, не богатство. Только информация.

И Мансилья эту информацию предоставил.

Действительно, Сева Фокус получил документы на имя Северин Фокс. В этом ему помог Мансилья и адвокат Варела. Мансилья обеспечивал практическую часть, чтобы побег из тюрьмы был организован примитивно, но эффективно. Стоил он немалых денег. Организацией занимался сам Мансилья. Он подкупил местных силовиков, и когда Фокуса перевозили из одной тюрьмы в другую, его охранники, говоря попросту, пошли выпить кофе. А он вышел из машины и исчез.

Фокус вылетел в тот же день с Варелой в сторону Уругвая. А дальше, по всей видимости, должен был лететь в Стамбул. Но конечную точку Мансилья не знал.

— Я правда не знаю! — рыдал он от боли. — Я всего лишь отвечал за начальный участок. Поэтому не могу сказать ничего другого.

— Ну что же, — пожал я плечами. — Я полностью удовлетворён нашей беседой, синьор Мансилья. Я очень признателен вам.

— Простите меня, — плакал он. — Я прошу прощения. Пожалуйста, передайте Глебу, моему брату Глебу, что я просто испугался. Но вам бы не причинили зла. Ахиллес не сделал бы вам ничего плохого.

— Я не сомневаюсь, — усмехнулся я. — Ещё раз благодарю вас и желаю всех благ. К сожалению, нам уже пора.

Мы вышли, а парни Олежки остались наводить порядок.

— Такая страна красивая, — покачал головой Олег, когда мы возвращались в отель. — Хоть денёчек бы тут потусоваться, да, Серый? Ещё лучше — недельку. В Монтевидео так и не съездили. Говорят, там круто.

— Говорят, — усмехнулся я. — Но боюсь, что нам здесь лучше не задерживаться.

— Вот жизнь, — вздохнул он.

— Это да, — ответил я.

И мы оба замолчали.

* * *

Когда мы уже подъезжали к отелю, зазвонил телефон.

— Остановись, — кивнул я Олегу.

— Где здесь остановиться? — покачал он головой, я показал пальцем и он встал прямо на дороге, врубив аварийку.

Я вышел и ответил на звонок.

— Здравствуйте, Чингиз Ильдарович, — сказал я.

— Здравствуй, — спокойным и даже ледяным тоном поздоровался он. — Ты должен был прийти ко мне вчера.

— Мне пришлось уехать, — сказал я. — По нашему же вопросу.

— Не предупредил, не пришёл, даже не позвонил, — разочарованно проговорил он. — Взял и уехал? А я ведь просил тебя…

— Не успел предупредить, Чингиз Ильдарович, — ответил я. — Но я занимаюсь вопросом.

— Занимаюсь… — печально повторил он. — Это хорошо. Но подумай вот о чём. Я потерял деньги и репутацию. «Зетфармс» всё отменили. Моё слово поставлено под сомнение. Моё имя… Ты понимаешь, Сергей? Кто был архитектором всей этой истории? Ты? Значит, и ответить придётся тебе. Ты сказал, что придёшь и всё решишь. И что мы имеем? Я вынужден звонить, разыскивать, беспокоиться… Это нехорошо, Сергей. Не по-мужски.

Он замолчал.

— Я буду в Москве через сутки, — сказал я. — И сразу приеду к вам.

— Жалко… — грустно произнёс он, — что дружба не вышла. Но ничего, Серёжа, ничего. Дам тебе совет по старой памяти. Не торопись возвращаться. И уж ко мне точно не приезжай…

5. Сингулярность

Чингиз не кричал, не угрожал напрямую, не грубил и не истерил. Но он ясно давал понять, что прежнего доверия нет и в помине, и больше он не считал себя партнёром. Моим партнёром. Да, в этих дурацких качелях, пожалуй, отражался его восточный темперамент. То враг, то друг и брат, то снова враг. Ничего хорошего в этом я для себя не видел. Его «не приезжай» прозвучало не как забота, а как предупреждение. И говорило это о том, что он не просто обижен, а готов взыскивать. И взыскивать строго.

— Чингиз Ильдарович, — сказал я, — искренне надеюсь и верю, что этот кризис, так же как и предыдущий, и все возможные другие, вскоре останется позади, и мы снова сможем двигаться в светлое будущее, прокладывая дорогу к взаимовыгодному сотрудничеству и высоким достижениям.

— Предыдущий и возможные будущие? — переспросил он. — Ты думаешь, я клоун или что? Или ты хочешь сказать, что я слово дал, потом взял и снова дал?

— Разумеется, я так не думаю.

— Ничего Сергей, ничего. Я тебе покажу, что значит моё слово, помяни этот разговор, я тебе очень серьёзно говорю. Максимально серьёзно…

* * *

Положив трубку, я сразу позвонил Ангелине.

— Ну надо же, какие люди снизошли до нас, — чуть обиженно протянула она. — С самых небес. Герои и божества спустились к простым смертным.

— Привет, милая, — сказал я, чуть устало и потёр глаза.

— Чего, соскучился наконец-то?

— Сразу, как только выехал из-за дома.

— Ну-ну, ну-ну, с трудом верю, — хмыкнула она. — Чё там в Аргентине? Девки красивые?

— Пока только с парнями общался и с пузатыми и усатыми дядьками. Назвать их красивыми язык не повернётся.

Она засмеялась.

— Ну ладно, смотри там, не переориентируйся. С дядьками.

— Слушай, как там дед? — спросил я.

— Дед — это дед, — ответила она. — Лютует, злится на меня, наверное. Не знаю точно, я с ним больше не виделась с тех пор.

— Как это? Ты же из его дома не уехала?

— Не уехала, да только чё мне с ним видеться? Я сижу в своей комнате и с ним не пересекаюсь. А что делаешь ты?

— Занимаюсь всякой нужной фигнёй. А ты?

— Ничего не делаю, жду, когда ты приедешь.

— Понятно, сидишь в телефоне, да?

— Может