поселения, там, где лес подступает так близко, что ночью кажется — деревья подслушивают. Я знал: она не уйдёт. Не потому, что не может. А потому что не хочет. Страх одиночества в ней сильнее, чем память о гордости.

Память… Я помню всё…

Это случилось давным-давно — так давно, что воспоминания уже подёрнулись лёгкой дымкой времени. Более десяти лет назад я впервые увидел её.

Ей было всего шестнадцать — возраст, когда юность ещё дышит наивностью, но красота уже расцветает во всей своей уверенной полноте. Светлые волосы ловили солнце, движения были плавными, а в улыбке скрывалось обещание будущих чувств, о которых она сама ещё не догадывалась. Она была очарованием, воплощённым в человеке. Нежная, но уже оформившаяся во всех нужных местах, сладость, а не девушка.

А я… я был бастардом. Непризнанным сыном лорда тех земель — человеком без имени, но с честью. И потому, вопреки всем ожиданиям, я поступил единственно возможным для себя образом: пришёл открыто и честно просить её руки у семьи.

Ответ был холоден и беспощаден.

Её мать, женщина расчётливая и лишённая всякой сентиментальности, уже выстроила для дочери иной путь. Она внушала ей, что единственная надежда — женить на себе старшего сына лорда Маккена, наследника Эда. Тайно, бесшумно возлечь с ним и утром, когда мать поднимет шум, он попросит её руки. Этот план безукоризнен, без права на отказ.

Девушка подчинилась.

Но судьба, как это часто бывает, оказалась жестокой и насмешливой. Эд не принял её — напротив, выставил прочь, не удостоив даже тенью сочувствия. Сгорая от стыда, она выбежала из замка, не разбирая дороги, пока не укрылась в старом сарае. Там, среди запаха сена и пыли, она дала волю слезам — потерянная, напуганная, не знающая, как вернуться домой, не оправдав материнских ожиданий.

И именно там… там был я и я воспользовался ситуацией по полной… Она так и не узнала, кто лишил её невинности. А я навсегда забыл, что такое честь.

Я толкнул дверь.

Айрен поднялась сразу — слишком быстро. Всегда так. Я видел, как она ловит мой взгляд, ищет в нём разрешение, настроение, опасность. Мне нравилось это. Нравилось знать, что когда-то меня выгнали с порога — а теперь ждут.

— Ты пришёл, — сказала она тихо.

Конечно, пришёл. Я всегда прихожу туда, где мне принадлежит тишина, внимание и прошлое, которое больше не может убежать.

— Ну? — спросил я. — Ты видела их?

— Видела, — коротко ответила она. — И слышала.

Она сняла плащ и бросила его на скамью.

— Он выбрал её. Перед всем кланом. Передо мной.

Жара в комнате будто усилилась.

— Значит, ты окончательно потеряла его, — сказал я.

Айрен медленно подняла взгляд.

— Нет, — произнесла она. — Я потеряла иллюзии.

Я подошёл ближе.

Глава 17: Замок Маккена. Шаги на встречу

Йенн.

Несколько дней пронеслись, словно быстрые летние облака над холмами Альбы, — в череде дел, разговоров и решений, из которых и складывается жизнь клана. Я всё чаще ловил себя на том, что наблюдаю за Эвелин с тихим, почти недоверчивым изумлением: как она всё это держит в руках? Откуда знает столько — о людях, о земле, о запасах, о том, что понадобится не сегодня, а через месяц?

По утрам Эвелин и Сара завтракали вместе с детьми. Я видел их издалека — за длинным столом, залитым мягким светом, где смех перемежался с деловыми замечаниями, а забота не мешала строгости. После завтрака они уходили на утреннюю прогулку в сад: Эвелин шла быстрым, уверенным шагом, но всегда находила время наклониться к ребёнку или остановиться, чтобы показать Саре что-нибудь важное, что заметила лишь она одна.

Затем она направлялась в свой кабинет. Да, именно так — её кабинет. Сначала это поразило меня, затем — заставило уважать ещё больше. А оттуда — в лабораторию, где под её руководством творились вещи, о которых я прежде слышал лишь шёпотом. Эвелин руководила всем и вся — спокойно, чётко, без лишних слов. И, признаюсь, мне это нравилось.

Не нравилось лишь одно: мы так и не стали ближе. Между нами была слаженность, доверие, общее дело — то, что уже можно было назвать партнёрством. Но не было той близости, которая должна быть у супругов. Мы говорили о замке, о людях, о будущем — но редко о себе. И каждый раз, когда разговор мог свернуть в эту сторону, кто-то из нас делал шаг в сторону. Я обещал не торопить её и держал своё слово.

Тем временем, погружаясь в дела клана и замка, я с удовлетворением видел: мы не просто держимся — мы идём вверх. Запасы были в порядке, земли ухожены, люди работали не из страха, а из уверенности. Роб же, ходил хвостиком то за мной, то за Эвелин, стараясь быть полезным сразу в двух мирах — военном и хозяйственном.

И всё же, несмотря на то что враги наши присмирели, а друзей стало заметно больше, я не позволял себе расслабляться. Слишком хорошо я знал цену беспечности. Я приказал усилить наблюдение и охрану замка и земель, увеличить дозоры и чаще менять караулы.

В этом меня полностью поддержали лорд Хокон и мой верный соратник по оружию времён королевской службы — лорд Калдун. Оба понимали: мир — вещь хрупкая, и удерживается он не словами, а готовностью встретить беду раньше, чем она постучится в ворота.

А я всё чаще ловил себя на мысли, что самым непредсказуемым и самым важным в этом замке остаётся не враг за стенами, а женщина, которая уже изменила его больше, чем любая война.

Эвелин.

Дни летели с такой скоростью, что я порой не успевала различить, где заканчивается утро и начинается вечер. И всё чаще ловила себя на одной и той же, тревожной мысли: а правильно ли я всё делаю?

Работы было много. Даже слишком. Кабинет, лаборатория, люди, решения, ответственность — всё это стало частью меня так же естественно, как дыхание. И да, теперь у меня были дети. Мои маленькие, чудесные малыши, ради которых мир словно обрёл чёткие контуры и смысл. Было большое хозяйство, которое держалось на порядке и расчёте. Была поддержка мужа — надёжная, спокойная, без лишних слов, но всегда рядом. Во всём, что я делала или хотела сделать.

И всё же…

Иногда, оставаясь одна, я вдруг резко останавливалась, словно наткнувшись на невидимую стену.

Но, чёрт возьми, я же молодая женщина.

Где моя личная жизнь? Где не отчёты и планы, не