замок с нового маслопресса и всё ещё прокручивал в голове увиденное. Первая партия рапсового масла вышла на славу — густое, золотистое, с мягким ореховым запахом. Эвелин была бы довольна. Да что там — она создала это вместе с мастером, которого прислал лорд Торберн.

Я лично присутствовал при запуске: как семена, из той партии, что мы засеяли, присланные лордом Джеймсом, дробились, как медленно и уверенно стекало масло. Вспоминал лабораторию, где Эвелин и мастер неделями подбирали пропорции, пробовали, спорили, начинали заново.

Мастер цедил свежевыжатую жижу сквозь туго натянутый конский волос: первая струя была тяжелой, мутно-зеленой, с едким запахом раздавленного стебля. Чтобы усмирить горечь, он вливал в чан ключевую воду и мерно взбивал смесь, наблюдая, как вода забирает «мутную душу» рапса — серые хлопья осадка медленно оседали на дно. Затем в ход шел толчёный мел: белая пыль жадно вбирала в себя остатки ядовитых кислот, выпадая на дно тяжелым комом. Финальным штрихом в котёл летели раскалённые камни; масло вскипало, выжигая лишнюю влагу, пока в тишине мастерской не оставался лишь чистый золотистый нектар, пахнущий теплым летом и сухой землей.

Мастер разливал очищенную жидкость в узкогорлые бутыли из толстого зеленоватого стекла с неровными боками. Выставленные на подоконник, сосуды жадно ловили свет, и масло вспыхивало изнутри ярким золотом. Солнце медленно «доваривало» его, выжигая остатки травяного духа и превращая в прозрачный янтарь. Это масло было иным: в этом году в прессы пошли семена нового урожая, а не те черные зёрна, что сеяли деды, а особый, выведенный английский сорт, дававший не едкую гарь, а мягкую сладость.

Закупорив горлышки пробками и залив их густым воском, мастер прижал к мягкой массе печать — теперь ни воздух, ни время не могли коснуться этой чистоты. Теперь это было не просто удачей — это было начало нового дела, сильного и прибыльного.

Я ехал и улыбался, когда вдруг заметил движение у старых развалин пастушьего домика. Место заброшенное, туда давно никто не ходил. Один мужчина быстро скользнул внутрь, постоянно оглядываясь, будто боялся, что за ним следят. По одежде — слуга из замка.

— Не к добру, — пробормотал я.

Я слез с коня, привязал его к дереву и пошёл следом, стараясь ступать как можно тише. Подойти близко не рискнул — укрытие там плохое, звук разносится далеко. Лицо мужчины скрывал капюшон, но голос я слышал отчётливо.

Он докладывал. Холодно, по пунктам. Распорядок замка. Когда и куда выходит миледи Эвелин. Кто её сопровождает. Где бывают дети.

А потом тот, второй, невидимый мне, спросил — резко, зло: — Она всё ещё спит одна?

— Нет, — ответил слуга. — Теперь миледи и лорд Йенн вместе.

В ответ раздался взрыв брани. Такой яростной, что у меня по спине пробежал холод. Тот человек явно рассчитывал на иное.

— Ты уверен? — переспросил он.

— Да. Мне сказала служанка. Та, что раньше была горничной миледи. Теперь в немилости… перевели на грязную работу. Но она благодарна мне за ласку и язык у неё длинный, а ещё она зла на миледи.

И тут у меня под ногой предательски хрустнула сухая ветка.

Разговор оборвался мгновенно. Тени метнулись, словно крысы. Когда я рискнул выглянуть — в развалинах уже никого не было.

Я понял всё сразу: предатель есть, и он совсем рядом. И работает он не в одиночку.

В кабинете Йенна я пересказал всё слово в слово. Эвелин слушала молча, очень внимательно, и когда я упомянул служанку, её взгляд стал холодным и ясным.

— Спасибо, Роб. И… это Моли, — сказала она тихо. — Я уверена.

Она предложила не спешить, не пугать, а последить. Дать Моли почувствовать себя в безопасности, чтобы она сама вывела нас на того, кто стоит за всем этим.

Я кивнул. Опасность была реальной, враг действовал нагло и уверенно, и именно поэтому он был особенно опасен.

Магнус Маклафлин.

Я ехал от развалин, где состоялась встреча с моим осведомителем, и мир вокруг дрожал от моей ярости. Они спят вместе.

Эта мысль билась в голове, как раненая птица, снова и снова ударяясь о кости черепа. Эвелин. С Йенном.

Нет. Нет, этого не может быть.

Шлюха! Какая же она шлюха! О….! Нет, нет, нет… я тут же поймал себя на этом слове и почти зарычал. Эвелин — не такая. Она чистая. Она… богиня. Светлая, умная, недосягаемая. Та, что должна была понять и полюбить только меня. Та, ради которой стоило ждать.

Значит, виноват он. Йенн.

Развратник. Лжец. Волк в овечьей шкуре. Он принудил её — иначе и быть не может. Он воспользовался её мягкостью, её прошлым, её ранами. Я видел таких, я знаю, как они действуют.

Любит ли она его? Нет. Она не может.

А я люблю. Я — по-настоящему. До боли в груди, до темноты в глазах. До готовности сжечь всё вокруг, лишь бы вырвать её из его рук.

Я ворвался в свой замок, не замечая, как слуги шарахаются в стороны. Двери распахивались передо мной, словно сами чувствовали мой гнев.

Глава 20: Тени былого недоверия

Все знали его распорядок.

Каждый вечер, без исключений, Йенн Маккен наведывался в конюшни. Не по долгу службы — по привязанности. Его боевой конь, Буран, ждал его так же верно, как когда-то ждал сигнала к атаке. И Йенн никогда не обманывал это ожидание.

— Ну что, мой добрый боец, — сказал он, входя и закрывая за собой дверь. — Сегодня яблоко.

Буран фыркнул, будто насмехаясь, и потянулся к угощению. Йенн улыбнулся краем губ.

— Я знал, что ты предпочтёшь его, а не морковь. Ты всегда был разборчив.

Он уже собирался выйти, когда услышал движение. Не шаг — скорее дыхание, слишком человеческое для коня.

Йенн мгновенно выпрямился.

— Кто здесь? — спросил он спокойно, но голос его стал жёстче. — Выходи. Сейчас же.

Из тени, медленно, словно боясь спугнуть воздух, вышла женщина.

— Это я… Йенн… — тихо сказала она.

Он прищурился.

— Айрен? — короткая пауза. — Ты выбрала странное место и ещё более странное время.

— Я знала, что ты будешь здесь, — ответила она. — Ты всегда здесь в этот час. Все знают.

— Именно поэтому тебе не следовало приходить, — сухо заметил он. — Мы с тобой всё выяснили.

Айрен сжала руки.

— Нет. Это совсем не то. Я здесь за другим.

— Тогда говори быстро, — сказал Йенн. — Конюшни не место для откровений.

— Ты знаешь меня давно, — начала она, торопливо, но твёрдо. — Скажи честно: ты хоть раз видел от меня подлость?

Йенн посмотрел на неё