Соня покачала головой.

– Там все стерильное. Никаких запахов, никаких лишних звуков. Иногда мне кажется, что от этого только сильнее устаешь.

– Вот как… – протянул он. – Значит, не жалеешь, что переехала сюда?

– Я не переехала, – поправила Соня. Они остановились на пешеходном переходе, и она смотрела на мчащиеся туда-сюда разноцветные мопеды, похожие на диковинных зверей, обитающих только тут. – Я приехала на несколько месяцев. И пока я не жалею.

«Но и не радуюсь», – добавила мысленно; общаться с Кираном было гораздо проще, если не смотреть на него.

– И что будешь делать по окончании этого времени?

Они перешли дорогу, он указал ладонью налево, и она послушно повернула.

– Я пока не думала, – откликнулась, ничего больше не добавляя.

Уточнять Киран не стал, и остаток пути прошел в молчании – благо, они почти добрались до нужного места.

Киран притормозил возле неприметной двери с вывеской на тайском.

Соня с сомнением посмотрела на спутника, когда он открыл створку, пропуская девушку внутрь.

– Не бойся, тебя там не убьют, – пошутил Киран, и сразу после этих слов она начала бояться.

Они оказались перед длинным коридором, по обе стороны которого были двери. Откуда-то доносились музыка и по-настоящему ужасное пение. Соня с легким отчаянием понадеялась, что она поет не настолько плохо.

Вышедшая к ним молоденькая девушка, увидев Кирана, зарделась. Соня прекрасно ее понимала.

Киран сказал что-то на тайском, девушка кивнула и ушла, ненадолго скрывшись за одной из дверей. Соня вопросительно взглянула на него, но тот, встретив ее взгляд, лишь подмигнул. Она закатила глаза, хотя уши предательски запылали.

Спустя несколько минут девушка вернулась и, запинаясь, что-то объяснила. Киран достал портмоне, рассчитался с ней. Коснувшись спины, направил Соню к приоткрытой двери.

– В конце концов, ты объяснишь мне, что это такое? – воскликнула она с легким раздражением.

Киран тихо рассмеялся, заводя ее в крошечную комнату: диванчик у одной стены, телевизор – у другой. На столике перед диваном лежали два микрофона и планшет, на котором было открыто какое-то приложение.

– Это караоке, Соня. – Обернувшись, Соня встретила его неожиданно мягкий взгляд. Киран стоял почти вплотную к ее спине, глядя на нее с улыбкой. – Я оплатил полтора часа. Ты можешь петь во весь голос любые песни, и никто тебя не услышит.

В груди что-то мучительно сжалось, Соня приоткрыла рот, но ничего не могла сказать. Только глупо моргала, не находя подходящих слов.

Киран вновь легонько подтолкнул ее.

– Время уже пошло. Я сейчас уйду, но вернусь за тобой через полтора часа. Ты ведь наверняка не запомнила дорогу сюда.

Соня совсем растерялась. Она действительно не запомнила дорогу, но не успела сказать, что вполне способна воспользоваться навигатором, – Киран уже отступил, прикрыв за собой дверь.

Соня опустилась на диванчик, дрожащими руками взяла планшет, ввела в строку поиска название первой пришедшей в голову песни. Заиграла мелодия, и она потянулась за микрофоном. На экране телевизора появились слова, и Соня начала петь – сначала тихо, неуверенно, но потом все громче и громче. Ей не пришло в голову проверить, ушел ли Киран или стоит за дверью, чтобы послушать. Что-то подсказывало, что он не станет ее обманывать.

Соня почувствовала, как глаза наполнились слезами, а на губах появилась глупая улыбка.

И она отпустила себя.

Пела во весь голос, ни о чем больше не думая. Эмоции, копившиеся в ней столько времени, похожие на огромный пласт пыли, выходили, будто кто-то наконец решил убраться в ее бедовой голове. Соня плакала и смеялась, кричала, тянула верхние ноты, бесстыдно фальшивя. Если бы рядом с ней кто-то находился, точно ужаснулся бы, но она была одна. Киран сказал, что ее никто не услышит. Она пользовалась этим вовсю, и ей было невероятно хорошо.

Полтора часа пролетели в один миг.

Она вышла из комнатки на ослабевших ногах. От улыбки, расплывшейся на лице при виде стоящего у входа Кирана, разболелись скулы, но Соня никак не могла от нее избавиться.

Киран встретил ее взгляд и тоже улыбнулся, спокойный и уверенный, как скала. Он точно знал, что ей понравилось. Не потому что увидел дурацкое счастливое выражение на Сонином лице сейчас. Он знал еще до того, как привел ее сюда. Именно поэтому и сделал это.

Однако все равно спросил:

– Ну как?

– Спасибо тебе, – искренне сказала Соня, ее большие глаза сияли от радости.

Улыбка Кирана дрогнула всего на долю секунды, что-то мелькнуло в его взгляде, но слишком быстро, чтобы она могла заострить на этом внимание. Затем он невозмутимо кивнул:

– Всегда пожалуйста.

И открыл для нее дверь на улицу.

4

– Как ты осваиваешься? – хрипловатый голос дяди раздавался на всю квартиру.

После того как Киран отвел ее в караоке, она окончательно перестала вести себя тихо и вернулась к своему обычному поведению и вновь начала разговаривать с дядей по громкой связи. Правда, все так же не пела, но теперь и необходимости не было – она довольно часто наведывалась в караоке и вопила там во весь голос.

– Дядя, я тут почти месяц, – напомнила Соня. – Мы созваниваемся каждый день. И ты каждый раз спрашиваешь, как я осваиваюсь.

– А что такого? – оскорбился он. – Мне это каждый день интересно.

– Так и представляю, как ты только об этом и думаешь, – рассмеялась Соня.

– Ну не надо, личная жизнь у меня тоже есть, – загадочно ответил он.

Соня прищурилась. Сегодня они созвонились по видеосвязи, и она первым делом внимательно осмотрела его, чтобы убедиться, что он хорошо выглядит. Дядя казался утомленным, но в целом, казалось, был в порядке.

Сама она сидела в пижаме и завтракала яичницей, приготовленной на скорую руку, и Томас не преминул прокомментировать ее заспанный вид и всклокоченные волосы сразу же, как принял звонок.

– Что за личная жизнь?

– Пока рано об этом говорить, – невозмутимо отозвался он, но потом не выдержал и расплылся в улыбке. – Тут одна прелестная дама на днях пригнала машину на ремонт. Слово за слово, мы и познакомились. Завтра идем вместе в ресторан.

У Томаса было узкое лицо с морщинками вокруг глаз от постоянной улыбки и с заломами возле рта от тяжелой жизни. Волосы оставались густыми, несмотря на возраст, но поседели, однако ему это шло. Дядин чрезвычайно низкий грубый голос мог напугать, особенно если Томас его повышал, но Соня никогда не обманывалась – за жесткой наружностью скрывались мягкое сердце и добрая душа.

– Ты спросил у нее, любит ли она собак? – Желток из яйца вытек, и Соня обмакнула в него кусочек