стоящих столбов, деревьев, металлических конструкций, – отчитался Лёша, вытянувшись по струнке, будто у доски строгому учителю отвечал. – Прятаться лучше в ложбинах, сухих канавах, оврагах или в низких кустарниках, – продолжил. – А правильней всего в помещении, закрыв все окна и двери. Я оставался в мастерской, только пришёл, дождь идёт ещё, – встряхнул влажной головой. – Но грозы нет.

По мере того, как Лёшка говорил, он заметно расслабился, на глазах превращаясь из примерного ученика с синдромом отличника в самого себя – шебутного и непоседливого мальчишку, всегда готового найти приключения и обеспечить взрослым парочку-другую седых волос.

– Молодец, – коротко отметил Захар Дорофеевич. – Иди к себе, обсохни.

Лёшка недовольно покосился на отца, точно хотел остаться.

Неожиданный визит, обстоятельства моего спасения – если он знал о них, конечно, – явно вызвали живой интерес, но беспрекословно послушался. Отправился вглубь дома, всем своим видом демонстрируя независимость и послушание одновременно.

Удивительная смесь.

– Прошу, – Захар Дорофеевич показал рукой вдоль коридора и двинулся впереди меня, показывая дорогу.

Он тоже успел переодеться, может быть сходить в душ – волосы были едва влажные. От дождя или нет, не разобрать.

Однотонная, чуть приталенная рубашка с длинными, закатанными рукавами, демонстрировала ширину плеч, простые синие джинсы – длину ног.

Лишь сейчас я обратила внимание, что Захар Дорофеевич высокий и атлетически сложенный. Не огромный как гора и перекачанный, как тестостероновый бодибилдер, но всё-таки спортивный. Видно, что очень сильный, тренированный.

Привлекательный настоящей мужской красотой – сказала бы я, если бы в тот момент задумалась.

Но я не задумывалась, отметила краем сознания и сразу же отмела эти мысли.

К чему они?

– Что вы делали в лесу, одна? – произнёс, показалось, выдавил из себя Захар Дорофеевич.Он молчал всё время, пока мы шли по коридору.

Свернув пару раз, мы оказались в просторном помещении с несколькими окнами, большим овальным столом, стульями вдоль него и двумя сервантами друг напротив друга.

– Шла к вам.

– Зачем? – нахмурился, оглядев меня внимательно с головы до ног.

Стало ещё более неловко, чем было всё это время.

Платье ещё это странное…

Хорошее, из дорогой ткани, с ручной вышивкой на поясе, на груди, по краю подола и рукавов. В платке на голове, заколотым на булавку.

Какое-то костюмированное шоу про крепостную крестьянку и барина… как сказала Ольга Борисовна «хозяина».

– У меня приказ… указ. Необходимо обследовать жилищно-бытовые условия учеников, особенно… – я осеклась, вовремя сообразив, что озвучивать версию о неблагополучии Абакумовых не стоило. – Есть ли комната, спальное и рабочее место у ребёнка… – стушевалась под прямым, нечитаемым взглядом хозяина дома. – Я звонила…

– Плохо слышно было, – растерянно ответил Захар Дорофеевич.

– Ну, я вижу, что у Алексея всё отлично! – наигранно бодро взвизгнула я, подскакивая на месте.

Из того, что мне удалось увидеть, всё красноречиво указывало на то, что мой ученик вряд ли ночует в подвале на мешках с прокисшими яблоками и питается чёрствым хлебом с ключевой водой.

Одноэтажный, просторный дом. Сколько квадратных метров, сказать точно не получалось, но одна столовая, в которой мы находились, была раза в три больше комнаты в общежитии, в которой я жила последние годы.

Да и сейчас доля в доме Зинаиды Макаровны вряд ли превышала общую площадь этой столовой.

Что там!

В принципе наличие такого помещения, как «столовая», уже о многом говорило, как и дорогие обои на стенах, шторы, посуда, полы из натурального дерева, ручные вышивки в багетах…

Обстановка не была вычурной, кичливой, не кричала о достатке. Лаконично, очень сдержанно, но буквально всё, каждая деталь, вплоть до иконостаса в углу, говорили о том, что Абакумовы не бедствуют, не прозябают в нищете, и совершенно точно не нуждаются в помощи.

– Я пойду! – развернулась на месте и пошагала.

Нет, замаршировала в сторону входа.

– Сядь, бога ради, – услышала за своей спиной и сразу же почувствовала, как мужская тёплая рука обхватила мою выше локтя. – Поешь, после решим, что делать.

В столовой появилась Ольга Борисовна с подносом в руках, на котором стоял стеклянный чайник с травами, несколько чашек, керамическое блюдо, прикрытое вышитой салфеткой.

Водрузила поднос на стол, поставила чайник на плетёную подставку, опаляя ароматом таёжных трав и лесной земляники. Сдёрнула с блюда салфетку, показывая дымящиеся ещё пирожки.

– Постные, с капустой, с ягодами, – ворковала Ольга Борисовна. – А это расстегаи с луговиками, опятами по вашему, – показала на пирожки, где виднелась начинка. – Рано для грибов-то, но Лизавета уже вовсю ходит, ягоды вон набрала… – продолжила с гордостью в голосе. – Кушайте, кушайте, – посмотрела на меня с улыбкой. – Лизонька сейчас калитки с земляникой принесёт. Это пирожки такие, из ржаной муки, – пояснила, глядя мне в глаза. – Хозяин у нас больно их любит… – продолжала лепетать, не меняя тональности. Перевела взгляд на Захара Дорофеевича: – Супа может? Рагу овощное есть.

– Обедал в бригаде, – коротко ответил тот.

– Ну, пирожки ешь тогда, и чай пей, давай, согревайся. Сына ругаешь, Лизавету всё бережёшь, а сам носишься по непогоде, ещё голодный… в бригаде он ел, что там есть-то, скоромное всё, – с этими словами Ольга Борисовна исчезла в дверях, качнув широкими бёдрами, демонстрируя недовольство поведением хозяина…

Он же здесь хозяин, правильно?

– Не обращайте внимание. Лёке жизненно необходимо проявлять заботу, – с улыбкой сказал тот. – Угощайтесь. Пирожки вкусные, а если Лиза пекла – особенно. И чай, – с этими словами он наполнил мою чашку ароматной жидкостью. – Повышает иммунитет, придаёт сил – очень полезно.

Сразу же налил себе, показал рукой на сахарницу, ещё раз на блюдо с пирожками, один вид которых вызывал повышенное слюноотделение. Завтрак из одного яйца и чашки растворимого кофе сказывался, но я ведь не есть сюда пришла.

Сюр какой-то, честное слово.

Тем временем в столовую неслышно вошла Елизавета, поставила блюдо с калитками – чем-то вроде ватрушек на вид. Первый раз видела что-то подобное.

Да что там, всё, что происходило здесь и сейчас, было чем-то, что я видела впервые, начиная с внешнего вида женщин, заканчивая иконостасом…

– Лиза, – представилась зашедшая.

– Виталия Генриховна, – чуть хрипловато выдавила я из себя.

Отчётливо понимая, что рядом с этой молодой женщиной, статной, стройной, с плавными движениями, какой-то светящейся изнутри красотой, немного неземной даже, я не Виталия, не Генриховна и даже