виду, когда же наконец их придут освобождать. Что касается полиции и местных чекистов, то ни почти наверняка разбегутся по домам. А вообще, я более чем уверен, что и сами солдатики через день-два чтанут переодеваться в гражданку и постепенно растворятся среди местных. Там же в большинстве - зелёная молодёжь, и получить Героя России посмертно - это, последнее, о чём они мечтают. Печально, но аналогичным образом вели себя и украинские военные с пограничниками в Крыму и на Донбассе весной и летом 2014 года.

Со знаменитым ленинским прищуром, я окинул внимательным взглядом присутствующих:

- Думаю, не ошибусь, если спрошу: большинство из вас беспокоит вопрос, а как отреагируют Европа и США на наши действия. Но это уже политический аспект и его мы обсудим позднее - когда окончательно убедимся в возможности военного успеха в кёнигсбергской операции. А пока, прошу вас ещё раз внимательно ознакомиться с этими бумагами и буду ждать предложений и замечаний.

Присутствующие загремели, отодвигая стулья, встали с мест и направились к выходу из кабинета. Уже в дверях, начальник службы безопасности остановился и задал вопрос, которого я давно ожидал:

- Александр Борисович, это действительно так, или мне кажется? Вы об этом как то вскользь упомянули. Вы действительно не собираетесь посвящать нашего главнокомандующего в детали операции? А как же тогда думаете сформировать ударную группу?

- Ты угадал, Валера: действительно не намерен, по крайней мере, на первом этапе. Пусть себе ездит по заграницах и с Западом о помощи договаривается. А после того как вернется, пускай заниматься войной с НАБУ и своими коррупционными схемами. Сейчас, это его беспокоит больше. Думаю, ты согласишься: направлять наши планы на утверждение в офис президента - это почти то же самое, что переслать их прямо в Кремль. Напрямую или через так называемых западных партнёров - результат будет один. А вот нашего Василия Дмитриевича обязательно поставим в известность - и не только проинформируем, но и приложим все усилия, чтобы перетянуть его на свою сторону. Сам понимаешь, без его согласия и поддержки ни единой бригады с фронта мы выдернуть не сможем. Даже наших добровольцев, не говоря уже о тех небольших, но полезных для дела формирований из числа россиян, которые воюют на нашей стороне. Имею в виду такие соединения, как "Русский добровольческий корпус", легион "Свобода России" и Сибирский батальон. Конечно, их там и на полноценный батальон не наберётся, но они нам ой как пригодятся - и вовсе не как военная сила. Думаю, им будет по силам создать правильную картинку перед журналистами: так сказать, как представители вооружённых формирований нового федерального образования.

Трёх дней оказалось достаточно, чтобы поспорить поругаться просчитать и окончательно перепроверить несколько вариантов. Пошло на пользу и нытье скептика Брента. Действительно, мы как то не подумали, что не все корабли флотилии будут стоять у стенки. Еще два дня ушло на то, чтобы уговорить генерал-лейтенанта Семенюка. Ему, как человеку сугубо военному, было непросто решиться на какие-либо действия без прямой команды сверху. Пришлось очень постараться, чтобы перетащить его на свою сторону.

- Василий Дмитриевич, ты же сам видишь: фронт сейчас в таком состоянии, что для того чтобы добиться хоть какого-то перелома, необходимо рискнуть. Я готов выслушать все твои замечания, и если шансы на успех будущей операции окажутся менее тридцати-сорока процентов, я первый откажусь от её проведения. Я слышал, что в нашем Генштабе поговаривают о Курске, но не лучше ли будет отказаться от хорошего в пользу отличного?

Генерал медленно прошёлся по кабинету, тяжело вздохнул и сказал:

- Все же ты авантюрист, Борисович. Но где-то я с тобой согласен. Разумеется, в моём штабе всё тщательно взвесят и просчитают, но дело не в этом. Понимаешь, не могу я без согласия высшего руководства позволить провести такую операцию. Меня ведь потом в штурмовики разжалуют, дадут сапоги и в окопы направят.

Я подошёл и успокаивающе похлопал его по плечу.

- Во первых – я не авантюрист, а кризис-менеджер. Авантюра - не что иное, как расчет на авось или ошибку потивника.У нас же – разумный риск. А за второе, можешь не переживать, господин генерал. Напомню, как в феврале и марте двадцать второго мы с тобой не очень дожидались команд из Киева. Действовали тогда так, как считали правильным. И ничего, справились, когда все закончилось, никто и слова горбатого не сказал. Наоборот, еще и наградили. Или вспомни ту же операцию с Каховской плотиной. Это ведь после нее ты получил генеральские погоны? Или хочешь сказать - мол молодой был, горячий?

Взглянув ему в глаза с уверенностью заявил.

- Сам должен понимать, захват Кёнигсберга вполне способен поставить жирную точку во всей войне. Наш успех будет такой оплеухой Путину, что тот может ее и не пережить. Сам подумай, как все это воспримет их "глубинный народ"? А по поводу того, что нам надо получить не только согласие, но и команду сверху, - так послушай меня. Ты ведь не хуже меня знаешь: у них не менее месяца уйдёт на подсчёты, различные согласования и переговоры, в том числе и с западными партнёрами, ну а те, не вылезая из своей норки, станут нам что-то осторожно советовать: "Всё это прекрасно господа украинцы, нам такое тоже нравится, вот только мы категорически против возможной эскалации". Да и вся наша секретность пойдёт коту под хвост - сам понимаешь. А ведь именно внезапность и должна стать залогом успеха.

Решительно покачав головой, я заявил - Нет, так рисковать мы не имеем права, там ведь будут наши люди.

После чего, улыбнулся, похлопал по плечу и шутливо успокоил генерала:

- А вообще, Дмитриевич, стоит ли так переживать? Если у нас получится, как планируется, то сам знаешь - победителей не садят. А ежели вдруг пойдет что не так, то у тебя будет достаточно времени, чтобы забраться в мой вертолет и отправиться загорать на Сифнос или на сафари в Африку. Уж там то, тебя точно никто не достанет. Найдем для тебя какое ни-будь приличное племя, назначим верховным вождём или шаманом - и будешь потихоньку воевать с соседями.

Разумеется, он согласился и вовсе не из-за моих уговоров, а потому, что и сам был человеком, склонным к принятию неожиданных и смелых решений. А главное, как он признался в конце разговора, не последнюю роль сыграло то, что Сиверинский, до сих пор "не часто ошибался". Мне оставалось лишь надеяться, что