В обед он сидел в столовой с кружкой чая. Всё в той же толстовке, что и неделю назад. Он всегда был не слишком сосредоточен на моде, но это уже казалось перебором: одежда в пятнах от еды, лицо бледное, под глазами синие круги, светлые волосы свалялись и торчали из-под капюшона, как старая пакля. Совсем себя запустил со своим, так называемым, «делом».

Парень, как всегда, что-то черкал в записной книжке. Похоже рисовал.

– Сяду? – спросил я.

– Ага, – ответил он.

– Марик, можно тебя отвлечь… Скажи: ты что-нибудь слышал про «ночной показ»?

Друг сперва и ухом не повёл, а как услышал последнюю фразу, то поднял глаза. В них читалась заинтересованность.

– Ну да. Слышал, конечно.

– Я не верил. А вчера ночью, кажется, увидел его, – сказал я.

Марик вытаращился и наклонился через стол:

– Видел?! И остался жив?!

Такой реакции я от него не ожидал:

– Ты мне веришь?

– Это было у тебя дома? – нетерпеливо спросил он.

Я кивнул:

– Да. А какая разница где?

– Есть разница, – Марик начал вести себя ещё страннее, чем раньше.

То до него не докричишься, а теперь он жадно внимал каждому слову.

– Я точно не уверен, но это было так странно. Проснулся ночью, заметил, что в зале мерцает телик. И была там какая-то музыка. Я сел у экрана и увидел странную картинку.

– Это он! Муляж! – Марик бесцеремонно схватил булочку с моего подноса, откусил и принялся жевать.

«Рябой человек» – уникальный муляж второго поколения. Обладал способностью «захвата сознания».

– Кто? – я не понимал, о чём это он.

Друг откусил ещё и пробубнил:

– Не важно… Я каждую ночь смотрю телики, пытаюсь поймать его, но он не хочет ловиться.

Марик казался мне полным безумцем:

– Ты умереть что ли хочешь?

– Я хочу уничтожить его! – парень дожевал мою булку, запил чаем и вытер губы рукавом.

– Как уничтожить? – теперь я понял, каким делом он горел: просто помешался на слухах про «ночной показ».

– Я приду к тебе сегодня ночью и расскажу! – пообещал Марик.

Мне эта идея не понравилась:

– Извини, не могу пригласить. Мать не любит поздних гостей. Такие правила.

– Какие на хрен правила? Надо действовать! – друг вёл себя как полный псих.

Я даже немного пожалел, что затронул эту тему:

– Ты себя кем возомнил вообще?

– Не хочешь меня к себе звать – тогда лучше разбей свой телик. Теперь он часть его сети. «Ночной показ» распространяется… Он ещё вернётся в твой дом! – сказав это, Марик закинул в рюкзак свою записную книжку, встал из-за стола и ушёл.

Кое в чём он был прав: прошлой ночью телик меня чуть не убил, хотя я даже не собирался его смотреть. Меня приманили свет и мелодия. Такое могло случиться снова, не со мной, так с мамой.

И я решил, что сломаю наш единственный телевизор. Не разобью, а просто раскручу корпус и выну какую-нибудь важную деталь. Но мне не выпадал удобный момент.

Когда я вернулся со школы, мама уже была дома и сидела в кресле перед телевизором. Думал, нужно дать ей время, но она как приросла. Так и сидела до вечера.

Когда из зала послышалась вступительная музыка её любимой передачи, мне стало ясно, что это ещё надолго…

– Под аплодисменты зала, я приглашаю в студию пер-р-рвую тройку игроков. Первая тройка… в студию! – голосил Леонид Аркадьевич. – Итак, в первой тройке игроков: Анна Тенякова, город Уфа…

Я просунул голову в дверь и сказал:

– Мам, ты вообще от телевизора не отходишь. Это же вредно.

– И что теперь, «Поле чудес» не смотреть? – Мама сидела в кресле, закинув ногу на ногу. Рядом на столике лежали кексы и стояла чашка чая.

– Сколько лет ты уже его смотришь? – спросил я.

– Не мешай! – мама взглянула на меня искоса. – Я тебе купила твой компьютер, вот играйся там! Чего тебе ещё надо?

Да, раньше мы постоянно боролись за место у телевизора. Ей хотелось смотреть свои занудные фильмы и сериалы про любовь, а мне – мультики. Семья у нас была совсем не богатая, но к моим пятнадцати годам всё-таки наскребли на комп, и я наконец стал похожим в этом плане на одноклассников.

– Чего в древности на Руси не было у кукол? – прозвучал вопрос из телевизора.

– Саш, ты знаешь? – спросила мама.

– Мозгов, – ответил я и ушёл к себе.

– Тьфу, дурак, – кинула она мне вдогонку.

После бессонной ночи меня не по-детски рубило. Я понимал, что могу уснуть слишком рано, поэтому поставил будильник на половину двенадцатого ночи.

Думал, что мама к тому времени точно будет спать. Тогда я бы смог прокрасться в зал и сделать задуманное.

Будильник то ли не прозвенел, то ли я его не услышал. Но что-то внутри заставило меня открыть глаза. На часах было 12:02.

Опять этот тихий писк. Никакой музыки, только мерцание через приоткрытую дверь.

Я лёг набок и накрыл голову подушкой. Нельзя было снова оказаться под властью гипноза! А потом как в голову ударило: «Мама! А если она всё ещё там?!»

К несчастью, я оказался прав. Не знаю, просидела она в зале до полуночи или вернулась туда позже…

Я распахнул дверь и увидел её, сидящую в кресле перед мерцающим экраном. Её голова слегка наклонилась в сторону. Рот искривился, на губах пенилась слюна, а глаза бешено вращались.

«Ночной показ» убивал её!

– Мама! – я пробежал по ковру, упал на колени и вырвал вилку из удлинителя, ни разу не взглянув на экран.

Комната погрузилась во тьму. Я встал, метнулся к торшеру и зажёг свет.

Мама сидела в кресле, завалившись вправо. Одна её рука безвольно болталась, глаза были закрыты, с подбородка сочилась слюна.

– Мама, ты меня слышишь? – сколько бы я не тряс её за плечи, она не приходила в себя.

Но сердце билось!

Это была ужасающая ночь. Казалось, что скорая помощь едет слишком долго. Бабушка не отвечала на звонки. Она давно спала и ничего не слышала.

Наконец явился медик. Он быстро привёл маму в чувство, уложив её набок. Она открыла глаза, но не сказала ни слова. Только смотрела перед собой, широко раскрыв глаза.

Маму увезли в больницу, а я остался дома. Хотел разбить телевизор молотком! Но рука замерла в последнюю секунду. Может, лучше позвать Марика? Он что-то знал об этом явлении и, возможно, был способен изгнать его раз и навсегда.

* * *

Утром, поставив бабушку в известность, я отправился в школу. Но друга там не было.