сказал я камням вслух, и собственный голос помог мне окончательно вытряхнуть из головы наваждение. — Я в этом мире уже видел, что бывает с теми, кто живёт за чужой счёт. Наниматься к вам в обладатели не стану.

Остаток пути я держал руки подальше от сумки, а дома первым делом собирался запереть эту парочку в самый глухой ларец, какой найдётся, да ещё и корнями его оплести. Соблазнительно всё это звучало, спорить не стану. Но у всякой сделки есть цена, а её эти «зелёные торговцы» предусмотрительно не озвучили. В моей практике такие договоры лучше всего было не подписывать вовсе.

Вместе с Тишью мы вернулись в поместье уже под вечер. В парке у санатория, среди подстриженных кустов, я заметил знакомую фигуру и свернул с дорожки. Потому что увидел, как Ярина занимается там растениями вместе с Ярославом. Похоже, они выращивали новые кустарники.

— Видел следы Тенелиста, — сказал я без предисловий. — Но он снова ускользнул. Пытался забрать свои артефакты, но не успел, бросил у самой границы. Видимо, он ещё слаб после той битвы.

Потом я подробно рассказал про свои сегодняшние приключения в лесу.

— Жаль, что нельзя точно узнать, куда он пошёл, — в голосе Ярины было столько злости, что воздух между нами, казалось, потрескивал. — Я бы его добила!

— Точно не узнать, — ответил я. — Он скрылся где-то в Поволжской аномалии. А тот лес ещё более непредсказуем, чем мой.

— Поняла, — кивнула она, и по тому, как медленно разжались её пальцы на прутьях ограды, я оценил, чего ей стоило это короткое слово. — Но если он сунется обратно через границу, я узнаю об этом первой. Уж это я тебе обещаю.

— На это и рассчитываю, — ответил я, понимая, что она сегодня же подготовит своих фамильяров для разведки.

И мы разошлись каждый по своим делам.

Тишь тем временем углядела Ярослава. Добравшись до него, она привычно обвилась вокруг его шеи и обмякла, свесив голову ему на плечо. Я невольно подумал, что надеюсь на её благоразумие: не хватало ещё, чтобы она его так же во сне задушила, по-родственному.

Напоследок я решил зайти в санаторий и проверить, как там пациенты. И, конечно, прямо в коридоре сразу наткнулся на Лизу. Я улыбнулся ей, но её лицо осталось холодным, ровным и до странного официальным.

— Всеволод. Я оценила твой подарок. Но, пожалуйста, больше не делай таких даров. Спасибо, — быстро выпалила она и скрылась по коридору раньше, чем отзвучало последнее слово.

Я даже ответить не успел, так и остался стоять посреди коридора с недосказанным «добрый вечер» на языке. Успел я только заметить, как на ходу она одёрнула рукав платья, тем самым коротким движением, каким прячут то, что носят. Из-под манжеты на долю секунды блеснуло серебро.

— Вот это женщина! Вот это напор! — отозвался в моей голове Пушок, и в голосе его звучало чистейшее восхищение. — Она мне нравится всё больше и больше. Ведь сначала казалась такой неприметной! И тут, оказывается, у неё есть свои тайны и характер!

— Пушок, ты на неё глаз, что ли, положил? — мысленно спросил я.

— Ну положил, и что? Тебе какая разница, я белка!

— Тоже верно, — хмыкнул я мысленно. — В общем, не сработал твой способ.

— Почему это не сработал? Сработал, — возмутился Пушок. — Ты видишь, как она старается делать вид, что ей всё равно? Даже подбородок задрала, когда уходила. С гордо поднятым подбородком, заметь, а не с опущенными глазами.

— Вижу. Только это совсем не укладывается в мою картину мира.

— А в мою укладывается, — со знанием дела заявил Пушок. — Разница сословий. Ты дворянин, барон, а она просто дочь разорившегося целителя-дворянина, у которого… Да я уже и не помню, есть у него титул или нет, неважно. Она считает, что недостойна тебя.

— Тогда бы она вернула подарок, — возразил я. — И шла бы с сожалением, а не с гордостью, ты сам себе противоречишь, Пушок!

— Блин! Тогда я тоже запутался! — белка сдалась и снова спряталась у меня за воротником.

Ну и парадокс. Браслет приняла и надела, улыбалась ему в одиночестве десять минут кряду, а мне в лицо отчеканила «больше не делай таких даров». И мне, честно говоря, даже стало интересно в этом разобраться. Прямо как в очередном сложном пациенте, у которого симптомы противоречат друг другу.

— Всеволод Сергеевич!

Открылась одна из дверей, и меня позвали. Это был Павел Демьянович, и выглядел он озадаченным сверх всякой меры.

— Можно вас на минуточку? — он оглянулся на дверь за своей спиной и понизил голос до полушёпота. — Я тут третий час хожу и проверяю, прежде чем к вам идти. Думал, показалось. Потом думал, часы мои шалят, так я их по корпусным сверил, и по настенным в приёмной тоже. Не шалят. Я, конечно, понимаю, что санаторий у нас живой. Но не до такой же степени!

— О чём речь? — со всей серьёзностью спросил я.

— Кажется, в одной из палат время течёт быстрее.

Глава 6

Павел Демьянович вёл меня по коридору лечебного корпуса и на ходу вполголоса оправдывался, будто сам нашкодил в этой палате и теперь не знает, как исправить сложившуюся ситуацию.

— Вы только не подумайте, Всеволод Сергеевич, что я от старости умом тронулся. Сам себе не поверил. Три часа между палатами ходил, проверял, — бормотал он.

— И что же вы проверяли?

— Часы, — он вытащил из жилетного кармана серебряный механизм на цепочке и взвесил его на ладони. — Мои, корпусные в приёмной и настенные ходики в шестой палате — все часы проверил. Так вот, мои с корпусными идут секунда в секунду. А ходики в шестой убегают. За час утекают вперёд на четверть часа с лишком. Я их остановил, завёл заново, выставил по своим. К обеду они снова умчались.

— Механизм разболтался, — предположил я, хотя уже понимал, что дело не в механизме. Просто хотелось рассмотреть все варианты.

Но мне уже очевидно, что старый целитель не стал бы дёргать меня из-за расшатавшейся пружины.

— Я и сам так решил поначалу. Потому снял их со стены и унёс в приёмную, — Павел Демьянович остановился у поворота и посмотрел на меня снизу вверх, сжав седые брови у переносицы. — В приёмной они пошли ровно. Вернул в палату, и они опять припустили. Дело не в часах, Всеволод Сергеевич. Дело в самой палате. А теперь поглядите на это.

Он толкнул дверь шестой палаты, и мы вошли.

Палата была одной из самых просторных, на два места. Со светлыми занавесями и видом на