Двоюродный брат их отца, тот самый лорд Эдвард, о котором мне уже поплакались утром, всё продумал ладно. И имение прибрал, и титул, и от родни избавился так, чтобы руки остались чистыми, а совесть, если она у него имелась, спала спокойно. Изгнание вместо плахи. Демоны вместо палача. Красиво, ничего не скажешь.

Я привалился плечом к косяку и задумался уже о своём.

Меня-то никто не изгонял. В отличие от Эшенбахов, дорога в город мне вроде бы открыта, и лежит там всё, чего мне сейчас не хватает. Сведения о том, куда меня, собственно, занесло. Возможный заработок и прочие возможности. Да и путь домой, если он в здешнем мире вообще существует, искать разумнее там, где живут люди, а не бродить по пустым избам да гадать на кофейной гуще.

Вот только связываться с теми, кто отправляет дюжину, судя по всему, ни в чём не повинных людей на такую вот смерть, у меня охоты не было никакой.

— А далеко до вашего города-то? — спросил я вслух.

— Пешим ходом дня полтора-два, если по прямой и если повезёт, — отозвался Дитрих. — А везёт тут редко.

Далее выяснилось, что до города по Порченым землям так просто не дойдёшь. Дитрих прямо сказал, что демоны шастают тут по вечерам и ночам, а порой и среди бела дня пешего путника на открытом месте они встретят с распростёртыми, так сказать, объятиями.

Полтора дня по земле, где на закате из-под каждого куста лезет голодная нечисть. И это ещё налегке. А налегке я не пойду, потому что весь мой арсенал, вся моя сила и добрая половина смекалки заперты в четырёх стенах Гаража. Бросить его и уповать, что ни одна тварь не учует пустой дом с говорящими стенами, покуда хозяин прохлаждается в отлучке?

Нет уж. Кто вот так бросает то, что кормит и защищает, тот и сам долго не живёт.

Так что вывод напрашивался трезвый и невесёлый. В город, положим, попасть можно. Теоретически. Но не сейчас, не наскоком и не бросая нажитое. Сперва надо обрасти силой, разобраться с системой, поднять навыки, придумать, как таскать за собой хотя бы часть добра. Починить, к примеру, мотоцикл. С ним и доеду быстрее.

И только потом отходить далеко от гаража с его инструментами и той самой музыкой, что сегодня спасла нам всем шкуры.

На этой мысли я и застрял, глядя, как Изольда поправляет одеяло на ком-то из спящих слуг.

Тринадцать чужих людей на руках. Вот уж чего я, выходя ночью с навозной лопатой на воров, никак не планировал.

* * *

— Эту стопку левее. Левее, кому говорю! Шкуры к шкурам, кости к костям, порядок должен быть. Вон ту канистру подвинь, что ты её посреди прохода бросил, тут ходят вообще-то. А теперь тряпку возьми да протри верстак, ишь развёл!

Внизу, в гараже, Мише не сиделось.

Работы, правда, хватало. Говорящие стены гоняли богатыря без роздыху и с явным удовольствием.

Миша не спорил. Таскал, двигал, тёр. Здоровому человеку такая работа была нипочём, руки просили дела, и в этом гараж угадал верно. А всё же что-то богатыря грызло.

Он то и дело косился на закрытые ворота. Хозяин ушёл наверх, дом стоит на отшибе, а снаружи ни души на карауле. Мало ли что подкрадётся, пока все тут прибираются да раскладывают трофеи по полочкам.

— Слушай, как там тебя, Граж? Ой, прости, Гараж, — сказал он наконец, распрямляясь с очередной шкурой в руках. — Может, я лучше наружу выйду? Постою на страже. Неровен час, полезет опять кто. Ну не правильно это что на часах никто не стоит. Это всё равно что в город выйти без штанов, а то и хуже.

— Выдыхай, — тут же отозвались стены с ленцой. — Караульный тут получше тебя имеется. Вон, лежит рыжий на пороге. Он у нас по этой части теперь спец, чуть что не так, первым учует и такой хай поднимет, что мёртвый проснётся. Так что не суетись, а тащи давай кости!

Услышав про себя такое, Булыч, дремавший было в дверях, вскинул голову.

Хороший сторож, стало быть. Так и сказали. Лучше большого человека.

Пёс поднялся, встряхнулся всем телом от носа до маленького хвостика и проникся ответственностью момента. Раз он тут главный по охране, значит, надо идти охранять, а не валяться на пороге, пока другие работают.

Он выбрался наружу, на пригорок.

Мир вокруг был чужой и полный незнакомых запахов, но это Булыча не смущало, а только раззадоривало. Хозяин рядом, за стеной. Гараж рядом, гараж хороший, тёплый, пахнет домом. Большой человек тоже хороший, от него пахнет силой и потом. И сам Булыч хороший, самый хороший мальчик, его только что похвалили.

С такими мыслями и служилось легко.

Далеко от ворот он не отходил, помнил, что дело его тут. Обошёл гараж по кругу, деловито обнюхивая углы. У правой стены задержался, пометил лапой границу, обозначая, докуда простираются его владения и владения хозяина. Потом ещё раз, для верности, чуть дальше.

Незнакомая трава с голубыми звёздочками ему по-прежнему не нравилась, пахла неправильно, и он аккуратно обходил её стороной. Зато нашёл жука, крупного, блестящего, и минуту сосредоточенно наблюдал, как тот ползёт по камню. Жук уполз в щель. Булыч разочарованно фыркнул и вернулся к службе.

И тут, поднявшись на самый гребень холма, откуда деревня внизу лежала как на ладони, он замер.

Над крышами что-то было. Что-то плыло по воздуху, медленно, кругами, там, где по-хорошему ничего плыть не должно. Не птица, явно.

Птиц Булыч знал, птицы летали иначе, суетливо и по своим птичьим делам. Эта штука двигалась ровно и неспешно, будто высматривала.

Пёс припал к земле и, крадучись, спустился чуть ниже по склону. Пригляделся. Шерсть на загривке поднялась сама собой, а из глотки полез низкий рык, каким он поднял хозяина в ту, оставшуюся неведомо где ночь.

Штука над деревней ему очень, очень не нравилась.

И до собачьего его разумения дошло простое и ясное: про это надо срочно доложить хозяину. Немедленно!

* * *

Пока я размышлял о своём положении, Дитрих продолжал рассказывать о местных тварях. Я, конечно, запоминал.

— Мелкая-то, вроде давешней, она ещё полбеды, — рассуждал вслух он, покряхтывая. — Она глупая, прёт стадом, где кровь погуще. А вот покрупнее пойдёт, та уже с хитринкой. Та подождёт, приглядится. С такими уже просто не сладить.

Он явно готов был продолжать ещё долго,