его не стало, я вслепую вытянула руки вверх и замахала ими, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

И я ухватилась.

Это была отломившаяся ветка, которая пронзила бы меня, не уйди я в тот момент под воду. Я вцепилась в нее одной рукой, снова погрузившись в воду, а потом воспользовалась ею, чтобы вытащить себя на поверхность. Я сделала глубокий вдох и поискала, за что еще ухватиться, благодаря вселенную за то, что бревно, должно быть, пробыло в воде не так долго, поскольку оно еще не стало скользким от водорослей или мха, как могло бы быть.

Я хватала ртом воздух и тяжело дышала, рука болела, но я нашла короткий толстый сук и уцепилась за него другой рукой.

– Паскаль? – кашляя, прокричала я.

Сначала я услышала всхлип, а потом совсем рядом: «Ниина-а-а-а». Над деревом появилась сырая голова с темными волосами, похожая на промокшего насквозь мышонка: маленькое личико Паскаля было одним из лучших, которые я когда-либо видела. На щеке у него виднелась царапина, но в остальном он выглядел нормально.

Он жив. Все остальное можно вылечить. Меня вдруг охватило желание расплакаться, которое было столь же сильным, как паника, которая охватила меня, когда я ушла под воду.

Но сейчас было не время. Мы еще не оказались в безопасности.

– Как можно быстрее слезай с бревна, – приказала я ему.

Послышался вой, который подстегнул меня найти другую сломанную ветку на стволе, а потом еще одну, после чего я сумела встать на ноги, скользя ступнями по галечному дну.

Лицо Паскаля исчезло, оставив меня одну, но я увидела, как он полз по бревну, пока я передвинула ногу поближе к суше. Когда он наконец добрался до берега, я вцепилась в проклятое дерево, не обращая внимания на острые обломки веток и кору, которые царапали мне грудь и живот, но я ни за что не ослабила бы хватку и не рискнула бы снова упасть в воду. Я медленно переставляла ноги. Вода стала доходить мне до середины бедра, потом до колен и, наконец, до щиколоток, и тогда меня затрясло сильнее всего в жизни.

На илистом каменистом склоне мои ноги подкосились, и я, тяжело дыша, встала на четвереньки. Я была на волоске. На слишком тонком волоске, черт возьми.

Мокрое тельце, рыдая и голося: «Нина», чуть не повалило меня на землю, и руки обхватили меня за талию. С другой стороны в меня врезалась еще одна теплая пушистая фигурка.

– Люблю, люблю, люблю, – говорил мне Данкан, оборачиваясь вокруг моих дрожащих рук и укладываясь на них животом, словно кот.

Я вдруг осознала, что плачу. Я плакала. Вода, капавшая с моего лица на камни, не была речной: она текла из моих глаз.

Когда он лизнул меня по щеке и подбородку, я, наконец, втянула в себя воздух, который не могла вдохнуть до этого. Обняв одной рукой Данкана, в груди которого раздавался тот исступленный звук, я положила другую на Паскаля. Слезы затуманили мое зрение.

Когда я перекатилась на задницу, они оба залезли на меня, и еще одна пара рук обняла меня за шею. Это был Шайло, решила я, и, судя по звукам, он тоже плакал.

– Прости, – прохныкал Шайло.

– Прости. – Паскаль запнулся, рыдая так громко, что было сложно разобрать, что он говорил.

– Ты в порядке? – спросила Агнес и через миг, должно быть, легонько похлопала меня по макушке.

– Люблю, – сказал мне Данкан, с жаром лизнув сначала одну щеку, потом другую. – Люблю, люблю, люблю.

Я так сильно испугалась, черт возьми.

Чертовски, чертовски испугалась – наконец смогла я признаться себе в глубине души. Я вцепилась в детей так же крепко, как и они в меня.

Мне потребовалась минута, чтобы заметить, что дрожали не только они. Я тоже тряслась, как чертов лист.

Если страх ощущается именно так, то я больше никогда не хочу бояться.

Глава 23

– Ты злишься?

Я уставилась на маленького мальчика, крепко сжимавшего мою руку. Того маленького мальчика, который не разжимал пальцев даже чуть-чуть с того момента, как схватился за мою ладонь более двадцати минут назад. Его ладошка была влажной, а пальцы – скользкими, и он так сильно сжимал мою руку, что она еще сильнее болела вдобавок к царапинам и крошечным ранкам, оставшимся после упавшего бревна, вероятно, и спасшего жизни мне и Паскалю. Когда-нибудь я собиралась вернуться и обнять его.

– Я не злюсь, – заверила я Шайло, сжав его руку. Мне требовались все мои силы, чтобы не стучать зубами.

Меня ткнули пальцем в лоб, и через миг перед моими глазами возникла верхняя половина знакомого лица.

– Ты злишься на меня? – спросил Паскаль, снова усевшись мне на плечи и держась за мой хвостик, словно за поводья лошади. По сути, он был холодным тяжелым кирпичом на моей шее. Он снял с себя большую часть одежды, и я выжала ее как смогла, проделав то же самое и со своими вещами. Разница была только в том, что ему, похоже, это было совершенно нормально. Его кожа даже не была холодной.

Я же все еще дрожала. У меня буквально болели и кости, и кожа. Каждый мускул в теле был настолько напряжен, что, казалось, вот-вот порвется.

При этом каким-то странным образом я чувствовала себя более живой и более мертвой, чем когда-либо.

Хотя мне не очень-то хотелось пережить подобный инцидент снова.

В данный момент все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы мы добрались до гольф-кара. И чем скорее я вернулась бы в клуб, тем скорее все стало бы хорошо.

Потому что сейчас больше всего на свете, больше теплой одежды, больше объятий, мне нужно было поплакать в уединении в собственном душе. Мне не хотелось травмировать детей еще сильнее. Мы представляли собой то еще зрелище, и я была рада, что рядом не оказалось никого, кто мог бы это увидеть.

Шайло и Паскаль рыдали на мне на берегу, а Данкан делал это в щенячьем эквиваленте. Он издавал эти тихие «ауу», способные на всю жизнь оставить шрамы в моей душе. Агнес сумела сдержать слезы и стояла в стороне с напряженным лицом. Руки же она скрестила на груди.

В этот миг все мое тело сильно содрогнулось, и Паскаль, чтобы удержаться, схватился за мои уши. Когда мы поняли, что он потерял оба