перед решающей битвой. Он чувствовал, как её прикосновения воспламеняют его. Холод башни растаял, мир сузился до её тела. Его ладони бережно скользили по ней, будто запечатлевая каждую линию, каждый изгиб — от талии вверх, от плеч к пояснице, по тем очертаниям, что снились ему долгими ночами. Он не оставлял без внимания ни одного сантиметра её кожи.

Девушка жила этим мгновением. Её руки проскользнули под его куртку, отыскивая тёплую живую кожу. Она тонула в этих прикосновениях, как в глубокой воде, в которой не страшно утонуть. Сегодня они были не наследниками престолов — только он и она. Двое под звёздным небом, на вершине Калиоса.

Дрожащими пальцами она пыталась расстегнуть тугую застёжку куртки. Сердце бешено стучало в висках, дыхание срывалось. Она злилась — на упрямые пуговицы, на непослушные пальцы, на саму себя. С тихим шорохом ткань поддалась, и несколько пуговиц, оторвавшись, упали на каменный пол. Адриан коротко, не отрываясь от её губ, рассмеялся. В этом смехе слышались и желание, и удивление, и мальчишеское одобрение. Он скинул куртку и небрежно отбросил её в сторону. Теперь на нём осталась лишь рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц, с рукавами, закатанными до локтей.

Мелисса не отводила взгляда, следя, как при свете звёзд переливаются мускулы его рук, как движется под тонкой тканью его тело. Она видела многих мужчин: храбрых, красивых, почти идеальных, но в нём было нечто иное, не поддающееся словам. Его зрелая, сдержанная мужественность не требовала доказательств. И она, всегда сдержанная и холодная, вдруг почувствовала робость перед ним.

Его лицо казалось одновременно знакомым и новым — резкие скулы, прямой нос, твёрдый подбородок. Светлые волосы, отросшие с их последней встречи, свободно падали на лоб. Ей захотелось запустить в них пальцы, погрузиться в эту гущу, забыв обо всём. А его глаза, Адриан смотрел на неё пристально, с той опасной нежностью, от которой подкашиваются ноги. В его взгляде жило желание, способное сжечь изнутри, если не отдаться ему полностью. Она смотрела на него с той же безудержной жаждой. Губы приоткрылись, дыхание участилось, наполняя узкое пространство между ними. Он не выдержал, в этот миг ему казалось, что если он не прикоснётся к ней снова, то просто перестанет дышать. Она откинула волосы с лица, и белоснежные локоны рассыпались по плечам и спине волнами, ловя в своих прядях тусклый свет звёзд.

Он обнял её легко, будто она весила меньше пушинки, и опустил на разложенную куртку, смягчившую холод каменного пола. Она прижалась к нему всем телом, ощущая тепло от каждого его движения. Руки скользили по его груди, чувствуя ткань рубашки и твёрдые мышцы под ней. Она держалась за него, пока он осторожно устраивал её поудобнее, поправлял складки ткани под её спиной и, как всегда, убирал с её лба выбившуюся прядь. В ту секунду он казался таким живым, таким ярким, словно не принадлежал этому печальному, застывшему месту. Он был слишком тёплым, слишком сияющим, подобно золотистым лучам, прогоняющим ночные