похвальба победоносного воинства. Все встали, когда мудрый король Хродульф обнял и облобызал отважного бойца Беовульфа.

— Могуч ты делами и остр умом, Беовульф, ты, произнесший эти слова. До самого страшного дня Муспилли не забудут люди твоих подвигов, вождь воинов! — воскликнул Хродульф со своего высокого престола — Помни о своей славе, блистай своей неуемной отвагой, бдительно следи за коварным врагом! Не будет тебе недостатка ни в чем, чего бы ты ни пожелал, если вернешься ты из этого великого похода живым Не знаю я лучшего мужа, которого можно было бы поставить королем и хранителем военной добычи, — изо всех живущих тебя люблю я больше всех!

Но печалит меня, что отправишься ты в путь на своем коне моря без верного оружия. Некогда отдал ты дяде моему Хродгару древний клинок, что снял ты со стены пещеры той мерзкой твари, родительницы болотного сыроядца, убив ее этим мечом и принеся ее голову в Хеорот. После смерти Хродгара долго бережно хранил я это благородное оружие, Нэглинг, и теперь желаю я, чтобы взял ты его в землю Бриттене. И да будет тебе эта любезная сталь верной подругой в схватке и охранительницей побед!

И Хродульф положил на колени Беовульфу-змееборцу Нэглинг. Мудрый сын Эггтеова посмотрел на золотую рукоять, хорошо ему памятную. На ней была чудесная резьба работы Веланда — изображения древней битвы, когда бессмертные боги изгнали за пределы круга земного род великанов, когда в небе были установлены солнце и луна, словно лучистые светильники в чертогах жителей земных. Еще на клинке рунами было начертано имя бога, для которого хромой Веланд сковал его в былые времена.

Со своей витой рукоятью и змеиным клинком был он лучшим мечом в мире.

Меч этот оставался в ножнах, поскольку, покуда на Хеороте был мир Фреа, ни единый меч не имел права вкусить воздуха. Беовульф немного поразмыслил, глядя на изображения на рукояти, затем снова заговорил:

— Некогда, когда устанавливались пределы мира, впервые потрудился этот меч. Тогда блистательный сонм богов сокрушил великанов, и однорукий[157] бросил вызов волку болот. Второй раз я сам поднял его против смертоносного разорителя рубежей, чье царство — болота да трясина, твари из чертогов Хель, что вечно бродит по Пустошам, не имея ни кола ни двора, жаждая лишить Хеорот людей, смеха и музыки, чтобы лучшие жилища стали пустыми и бесполезными, как все в конце концов становится, когда настает срок погрузиться во тьму. А теперь, сдается мне, наступает время в третий раз прогуляться этому клинку по вражьим черепам. Люди говорят, что надвигается последняя битва, когда солнце в последний раз погрузится в мрачную тьму за волнами океана, что опоясывает мир. Но, прежде чем это случится, придет славное время битв, когда зазвенят мечи, будут дробиться кольца кольчуг и остро заточенные копья встретятся в чревах мужей! Сдается мне, что этот суровый меч, дар короля, будет бить верно, даже если сойдется он с остроконечным Крестом Христа!

Никогда этот серый блистающий клинок, древний меч Нэглинг, не предавал меня в сражении. Я отнял его у злобной родительницы Гренделя, разрубив ее обреченную смерти плоть так, что рассек я связки и разбил хребтину ее. Убил я мрачного пожирателя с болот и девять морских чудовищ. Что совершил Сигемунд, смогу и я. И если Нэглинг не слишком глубоко вгрызется в ограду мозга Дракона Бриттене, то я и без него справлюсь.

Когда-то Вест-сэ звалось Фресна-сэ, и в те времена корабли фризов вспарывали его волны в мирных торговых поездках. Приносят они жертвы Тиру, богу-воителю, и воистину он суровый воин, хотя и однорукий. Но не осеняет его воинская одержимость, как Ведена, который веселится при виде резни и кровавых жертвоприношений, как бурный океан, что сносит все на своем пути!

Вот что скажу я всем собравшимся в Хродульфовом чертоге, на следующий год бурный океан, что бросается на берега данов и бриттов, не будет называться ни Фресна-сэ, ни Вест-сэ, но Викинг-сэ, когда мы, сэ-викинги, окрасим его серо-зеленые воды красной кровью бриттов! Радостна война родичам Водена! Поколение за поколением уходят они с этой земли, и все же лишь битва героя против превосходящих числом врагов да жестокая схватка вливают силы в каждого воина. Пусть безнадежен бой — все равно сыны человеческие поднимают свои шлемы с изображением вепря против любого вирда, какой бы норны ни сплели им!

Когда герой, отважный шлемоносец, снова сел на свое место на пиршественной скамье, гул одобрения раскатился под крышей этого сияющего зала и Хродульф, мудрый король, ощутил в сердце своем глубокую приязнь к владыке ведеров которого он знал как доблестного защитника своего народа, равно как и данов. Он, убивший Гренделя и его чудовищную родительницу, славно поднимет свой меч против бриттов!

Когда крики героев улеглись, послышался в скрепленных железными скобами стенах Хеорота рыдающий стон, донесшийся снаружи, — словно раб Хель все еще оплакивал свою страшную рану. Это всего лишь ветер стонал вокруг стен, выл под стрехами и шевелил занавеси на стенах, словно паруса, когда их чрево впервые надувает морской ветер. С моря надвигалась буря, люди это знали, поскольку вместе со стоном чаек слышался и стон волн Ваде, бросающихся на недалекий берег. Косматые буруны взвихривались высоко в хмурое небо. Над Ост-сэ поднимался жестокий шквал. Воздух потемнел, небеса над волнами плакали. За стенами теплого зала, за частоколом, бродили теперь ночные твари — волки и колдуны, волны и ветер, мрак и туман, окутывающий болота и море тьмой и смятением. Вдалеке слышался все растущий грохот молота Тунора — дымоход в крыше Хеорота вмиг вспыхнул ослепительным проемом, когда раздались небеса.

Чернобрюхие тучи стали сползаться, одна шла на другую, их щиты ударялись со страшным грохотом. Они неслись над поверженной землей, серые демоницы, что потеют пламенем в пустоте, роняя с грудей узорчатый дождь, испуская из чрева на кровлю воду. Черные скользящие призраки выпускали прямо над одинокими домами перепуганных людей острые стрелы, и глуп тот, кто не боится их смертоносного налета. Смерть — удел того, на кого направит бог свое вопящее копье, и мудр тот, кто это знает. Сырые облака сшибаются в расколотом небе, кремнево-серый поток завихряется от их ударов, качаются леса, земля дрожит. Содрогаются широкие равнины под морем, трясется океанское дно, разворачивает свои кольца Мировой Змей — все под кровлей небес бродит диким, крепким, бешеным ядом.

Так и мужи изрядно напились Хродульфова пива в своем убежище у очага Хеорота. Пили они, пока и их сердца не обезумели, как