с Никсариса — от этой картины меня чуть не пробил истерический смех.

Его резкий голос оборвал мои фантазии: «Не думай, Медра Пендрагон, что мы теперь будем кататься постоянно. Ты здесь ради конкретного дела».

Желудок привычно сжался: «Я помню. Помню, на что согласилась».

«Тогда начинай», — прорычал он. — «Ты обещала мне ответы».

Всё лето мне удавалось водить его за нос, ставя жесткое условие: ответы в обмен на помощь на Трибунале. Сначала я жутко боялась, что он пошлет меня на хер и найдет другого Высокородного, но, похоже, общаться с ящерами могли только всадники. Еще один повод детально расспросить Родригеса. Те фолианты, что я успела просмотреть по диагонали перед каникулами, оказались абсолютно бесполезными. Я уже начала подозревать, что Родригес намеренно подсунул мне эту воду, оставив всю важную информацию при себе. Он явно знал намного больше, выдавая мне знания крошечными порциями. Проверял, можно ли мне доверять?

Одна книга оказалась сборником сказок и мифов, а вторая — сухой исторической хроникой от какого-то занудного ученого, который драконов видел только на картинках. Он писал про интриги Домов и старые битвы, вообще не понимая сути связи всадника и зверя. Третий трактат оказался скучным медицинским пособием по исцелению — я выписала оттуда пару цитат для эссе, но читать до конца не стала. В этих древних свитках не было ни слова о моей ситуации. Мне позарез были нужны дневники прошлых наездников, а еще лучше — учебник «Как общаться с драконами и не превратиться в кучку пепла». Вот это был бы полезный бестселлер.

Я почувствовала, как Никсарис начинает закипать от нетерпения, и решилась: «Ты правда не знал? Когда ты очнулся… вокруг вообще не осталось живых драконов?»

Пауза затянулась так сильно, что я испугалась, что он промолчит.

«Не знал», — наконец глухо признался он, и в его ментальном голосе прорезалась неподдельная скорбь, которую он тут же попытался скрыть за привычной злостью. — «Я почувствовал, что мир стал другим, но моя память разрушена. Всё как в тумане, будто часть меня навсегда въелась в тот проклятый гранит».

«В тумане?» — спросила я максимально тихо.

«Воспоминания разбиты на осколки», — отрезал он.

Я прикусила губу. Каким бы жестоким хищником он ни был, мне стало его по-человечески жаль — очнуться последним из своего рода в чужом мире было страшной пыткой.

«Ты помнишь, как это случилось?» — осторожно поинтересовалась я. — «Как вас обратили в камень?»

«Если бы я знал, бескрылая, я бы не катал тебя сейчас на своей шее и не выпытывал правду», — огрызнулся дракон, резко пойдя на снижение, отчего у меня сердце ушло в пятки. — «Вы, людишки, поразительно невежественны».

Я сильнее вцепилась в шип, понимая, что задела его за живое. Похоже, это было какое-то мощное древнее заклятие.

«Разумеется, это были чары», — проворчал он.

«И ты не хочешь найти и уничтожить того, кто это сделал?» — спросила я.

«Конечно, хочу, но те твари наверняка давно сгнили в земле. Всё, хватит болтовни, теперь моя очередь: выкладывай мне всё, что знаешь о гибели моего рода».

И в этот момент я осознала, насколько ничтожны мои познания. Никсарис мерно рассекал крыльями воздух, пока я судорожно копалась в памяти. На уроках истории профессора Хассан тему Войн Драконов заминали, упоминая лишь союзы Домов, гражданские распри и колоссальные потери. Но никто, блядь, никогда не озвучивал, как именно вымерли эти гиганты. Я снова глянула на расстилающееся внизу море, и внутренности скрутило от безумной высоты.

«Чего ты заткнулась?» — раздраженно прервал тишину Никсарис. — «Я тебя запугал? Говори».

Я сглотнула сухой ком:

— Нам рассказывали, что последние из вас погибли в тех войнах. Часть убили в битвах, часть выкосила чума, но…

«Но что?!» — его ментальный рык потребовал продолжения.

Я шумно выдохнула:

— Но правда в том, что никто из людей не знает точной причины. Возможно, я просто не нашла нужных свитков, а может… хроники были стерты.

Утробный рык Никсариса эхом отозвался в моем черепе, заставив похолодеть от страха: «Ты хочешь сказать, что вы, ничтожества, просто забыли нас?»

В этот миг я испугалась, что разозлила его сильнее, чем покойный лорд Мортис.

— Нет! — поспешно ментально выкрикнула я. — Никто вас не забыл, просто Высокородные намеренно скрыли правду даже друг от друга.

Дракон фыркнул и вместо ответа заложил крутой вираж влево, отчего я истошно ахнула, а сердце улетело в пятки — мы неслись прямо к сверкающей водной глади.

«Это невыносимо», — наконец глухо произнес Никсарис, и в его голосе промелькнула безысходность.

— Я знаю. Ты заслуживаешь знать правду, — я попыталась подобрать правильные слова. — Очнуться в полном одиночестве, последним… Я даже представить не могу, насколько это паршиво.

После долгой паузы он ответил: «Ты ничего не понимаешь. Быть последним из своего племени — это не жизнь, это существование».

В горле встал комок: — Не говори так, пожалуйста. Ты нужен мне, и мне не плевать на твою судьбу.

Он презрительно фыркнул: «Тебя колышет только собственная шкура, бескрылая».

— Нет! — упрямо отрезала я. — Дело не только в выживании. Потерпи немного, я найду ответы, клянусь. У Родригеса есть очень старые закрытые архивы, я перерыва их все. Он помогал мне раньше, а если откажет — я найду другой способ. Я сделаю всё, что потребуется.

Наступила долгая тишина, после которой его голос прозвучал веско и тяжело: «Ты должна мне не просто обещания, всадница. Не вздумай меня подвести».

— Я сдержу слово, — я на секунду замялась. — И… спасибо тебе. Спасибо за то, что спас меня сегодня на площади.

Никсарис издал короткий, горький смешок: «Ты разбудила меня ради собственных нужд, бескрылая».

— Это не так! — запротестовала я. — Я вообще не планировала тебя будить, это вышло случайно. И я бы точно не стала тебя втягивать в это дерьмо, если бы на кону не стояла моя жизнь.

Дракон промолчал, вокруг нас лишь свистел ледяной ветер.

«Вы, смертные, легко бросаетесь словами», — наконец произнес он. — «Но если твой ритуал сработал один раз… сможет ли он вернуть остальных драконов?»

Этот вопрос ударил по мне со всей дури.

Я замялась:

— Я не знаю. Я сама не до конца поняла, как сработали эти чары, я действовала вслепую.

«Как удобно», — проворчал ящер. — «Ты играешь с силами, которые не способна осознать, но при этом обещаешь мне горы золота».

Моё раздражение вырвалось наружу:

— Я попробую, слышишь? Я расшибусь в лепешку, но попробую! Но ты сам подумай: если бы вернуть остальных было возможно… ты правда бы этого хотел?

Я почувствовала,