— Я надену платье и помирюсь с Никитой, — сказала я. — Но записи целиком присылать не буду. Я не хочу выносить на публику личное. А до личных тем точно дойдёт, если придётся втираться к нему в доверие. Я пришлю вам аудио-нарезки — после того, как он признается в чём-то таком, что сгодится для написания статьи. И после того, как мы подпишем с вами трудовой договор, и вы выплатите мне аванс.

— Ева, — Ирина улыбнулась и покачала головой. — Условия здесь ставлю я. Не хотите работать на моих условиях — тогда мы с вами прощаемся.

Кажется, Голикова относилась к категории людей, которые, почуяв слабину в других, будут давить до конца. Я не считала себя хорошим переговорщиком, способным выторговать максимум из возможного, но и бесхребетным существом — тоже. Ирина угрожает отказаться от нашей договорённости? Вот и отлично. Да, не будет интересной работы в издательстве, не будет новых полезных связей. Зато обошлась малой кровью — больше никаких встреч с этим болваном.

— Прощайте, — с деланным равнодушием произнесла я. — Была рада знакомству.

Улыбка сошла с лица Голиковой. Гостья, наконец, поняла, что наивных дурочек здесь нет. У Ирины дёрнулась нижняя губа. Несколько секунд редактор безуспешно силилась что-то сказать и в итоге всё-таки выдала:

— Оставляю сумку у вас. Отзвонитесь вечером и расскажите, как прошла встреча.

Глава 15

Я несмело позвонила в сорок восьмую квартиру. Кажется, к щекам прилила кровь. Идиотская сумка, платье, едва прикрывающее попу, и стремянка в руках — сочетание нелепее не придумать. Если бы можно было провалиться от стыда сквозь пол на этаж ниже, ей богу, я бы это сделала!

В двери щёлкнул замок, и на пороге возник Никита. Он удивлённо поднял брови. Его взгляд упал на стремянку, затем метнулся к узкой ложбинке между грудями, красиво очерченными глубоким декольте, скользнул по моим ногам и остановился на глазах в вопросительном недоумении.

— Я… лестницу принесла, — я ссутулилась, напрасно желая, чтобы грудь в откровенном платье казалась менее заметной.

Никита взял из моих рук стремянку и, поколебавшись, сказал:

— Слушай, извини за вчерашнее.

От того, что он извинился первым, я почувствовала небольшое облегчение. Значит, будет проще помириться.

— Ты тоже прости меня, — я изобразила виноватую улыбку. — Я слишком бурно отреагировала.

— Ладно, — ответил Никита.

Я ждала, что он скажет что-нибудь ещё. Что-то, что станет мостиком к возобновлению общения. Но Никита молчал, и это удручало. Зато он снова пялился на мои грудь и ноги. И, кажется, не собирался захлопывать перед носом входную дверь.

— Я хотела сказать, что… На самом деле я тебе очень сочувствую… — я выдавливала из себя каждое слово, испытывая новую порцию стыда от того, как фальшиво звучит моя речь. — Я верю, что ты не виноват. И хотела бы… как-то поддержать. В общем, если появится желание поговорить, я была бы рада.

Кажется, я только что выиграла главный приз за худшую актёрскую игру. Он не поверит. Он же не идиот. Сейчас он рассмеётся мне в лицо и пошлёт в одно известное место.

Никита прищурился, на его лице отобразилось сомнение. Неожиданно он улыбнулся краешком рта и сказал:

— У меня никогда ещё не было столько свободного времени. Зайдёшь?

— С удовольствием, — улыбнулась я в ответ, не веря своей удаче.

Очутившись в его гостиной, я аккуратно положила сумочку с диктофоном рядом с креслом, в которое собралась сесть.

— Я рад, что ты передумала, — сказал Никита.

Он стоял в метре от меня и продолжал беззастенчиво раздевать взглядом.

— В смысле «передумала»? — не поняла я.

— Ты считаешь, я поверю в эти сказки про дружескую поддержку? — ухмыльнулся Никита. — Очевидно, что я тебе по-прежнему нравлюсь.

Так вот почему он позвал меня в гости. Мало ему было получить вчера по физиономии! Я сжала кулаки и, не сдержавшись, воскликнула:

— Как меня бесит твоя самоуверенность!

— Это не самоуверенность, это логика, — прислонившись к стене, Никита спокойно сложил руки на груди. Вся ситуация его как будто забавляла. — Ты сама ко мне пришла. Да ещё в таком платье.

И правда, платье выделяло как двусмысленный намёк. Ну Голикова, ну удружила своим советом!

— Ко мне заходила подружка, мы решили принарядиться и немного пофоткаться, — заявила я и села в кресло, скрестив ноги так, чтобы он ненароком не увидел под коротким подолом мои трусики. — Не обольщайся. И вообще, расставим точки над «i»: между нами никогда ничего не будет. Поэтому, если ты снова позвал меня для секса, так и скажи. Я встану и уйду.

Моё негодование ни капли не смутило его. Никита только шире улыбнулся — насколько позволила разбитая губа — и добродушно спросил:

— Пиццу будешь? Доставили десять минут назад. Ещё тёплая.

— Я уже пообедала, — покачала головой я, гадая, что у него на уме.

Неужели он смирился моим отказом? Или решил подыграть, посчитав, что я лишь строю из себя недотрогу, чтобы раззадорить его?

— А виски? Со вчера у меня осталось только виски.

Хотя Голикова в своих наставлениях несколько раз упомянула о том, что алкоголь развязывает язык, я, не задумываясь, отказалась.

— Буду зелёный чай, — я чопорно поджала губы и придала лицу самый серьёзный вид. — Обойдёмся на наших встречах без алкоголя. Потому что…

— … вдруг мы напьёмся и не удержимся, — шутливо закончил мою мысль Никита

Отделившись от стены, он пошёл на кухню и включил чайник.

— Вдруг ты не удержишься, — поправила я его. — Я-то в себе не сомневаюсь. Слушай, если ты любил Леру, как ты можешь так нагло ко мне клеиться? Ты не похож на жениха в трауре.

— Ты видела вчерашнюю передачу с её матерью? — ответил Никита вопросом на вопрос. — Вот уж кто ведёт себя странно. Ходит по ток-шоу, молодится, вся светится.

Он тоже заметил её неискренность. Значит, мне вчера это не показалось.

— Какие отношения были у них с Лерой?

— Всем было друг на друга пофиг, — Никита открыл коробку с пиццей, и по комнате разнеслись аппетитные ароматы пепперони, мяса, сыра и какого-то пряного соуса. — Лера звонила родителям, когда ей было что-то нужно. А их это вроде как устраивало. Но на людях они изображали идеальную семью, как в телеке.

— Ты хорошо знаком с её родителями?

— Я работал на дядю Леры, а с ними встречался редко. Но мне почему-то представлялось, что Вера Андреевна полетит горевать куда-нибудь в Европу. Не думал, что она станет давать интервью.

— А почему ты не дашь интервью? — спросила я, наблюдая, как он разливает по чашкам чай. — Ну, или твой адвокат. Расскажите