Рогнар откидывает крышку чемодана так, будто открывает древний сундук, и запах старого железа, прелых трав и чего-то едкого, наполняет комнату. Внутри аккуратные ряды инструментов: узкие ножи с матовыми лезвиями, стеклянные флаконы, стальные зажимы, иглы. Все разложено с педантичной точностью, даже петли чемодана блестят.

— В каждой легенде, — начинает он медленно, будто читает по памяти, — есть зерно истины. Сказка, это не ложь, а искаженная память о том, что было. Люди боятся забыть чудо, и потому передают его одного к другому, пока чудо не становится страшилкой, а правда — россыпью полуправды и вымысла.

Он откладывает нож, достает длинный стеклянный шприц с толстой иглой, крутит его в пальцах, проверяет ход поршня.

— Вы, эриды, слишком долго кормили этот мир своим молчанием. Слишком много запретов, тайн, притворства. Я намерен докопаться до сути, вытравить эту суть из тебя, любыми способами. Думаешь, я не пытался раньше? Думаешь, мне жалко испачкать руки ради открытия? Нет. Я начну прямо сейчас.

Рогнар опускает шприц в высокий узкий флакон. Внутри густая, бледно-жёлтая жидкость. Он медленно тянет поршень, и раствор заполняет стекло.

— Красота в том, — продолжает он тихо, будто рассуждает с самим собой, — что природа всегда поддается, нужно лишь найти правильный ключ. У кого-то это страх, у кого-то крик, а у вас, эридов… думаю, ключом будет боль.

Он подходит ближе, держит шприц иглой вверх, коротко щёлкает по стеклу, чтобы собрать пузырьки.

— Слеза эриды, — произносит он почти с наслаждением, поднося иглу к моей коже. — Любая цена за одну каплю.

Он резко вонзает иглу в плечо, жидкость жжёт изнутри, будто вся мышца горит. Я дёргаюсь всем телом, не могу сдержать это движение. Плечо вырывается из-под иглы, но оковы не дают отодвинуться. Боль расходится по руке, как кислота.

— Что это за дрянь? — вырывается у меня.

Рогнар не торопится отвечать, только чуть склоняет голову, наблюдая за моей реакцией.

— Смесь. Моя собственная. Для человека — несколько часов боли, рвота, лихорадка. Для эриды… — он склоняется ближе, в его глазах появляется блеск исследователя, — … жидкость прожигает кровь. Делает её слишком горячей, слишком быстрой. Она начнёт выжигать твоё тело изнутри. Боль будет достаточно сильной, чтобы ты попросила меня остановить её.

Он улыбается, почти по-доброму.

— Но я щедрый человек, эрида, — продолжает он, наклоняясь ещё ближе. — Мне не жалко дать тебе антидот. Достаточно только… проронить слезу. Одна капля и всё закончится. Боль исчезнет.

Жар в плече быстро разливается по руке, поднимается к шее. Это ощущение мне знакомо. Почти такое же было, когда я не остановилась во время Аль-риэна. Тогда я думала, что имфирион разорвёт меня изнутри, особенно когда кровь начала выливаться из глаз.

Поднимаю взгляд на Рогнара. Он стоит немного в стороне от света, наблюдает.

— Сколько таких, как я, уже прошло через твои руки?

— Достаточно, — отвечает он буднично, откладывая шприц на металлический поднос. — Каждый реагировал по-своему. Кто-то терял сознание почти сразу, кто-то бился в ремнях, пока не сдирал кожу. Некоторые умирали прямо в кресле. Но ни один не дал мне того, что нужно. Может, ты станешь первой.

Его взгляд скользит по моему лицу, оценивая каждую мелочь — дыхание, тень возле глаз, напряжение в челюсти. Понятно, что он ждёт малейший признак того, что я вот-вот сдамся.

— Значит, остальные так и проронили слезу? Думаешь, со мной что-то выйдет?

— Те умирали, прежде чем успевали заплакать. По тебе вижу, что ты крепче. Живучей. Для меня это даже удобнее. Тебе — не особо.

Он подходит ближе, наклоняется так, что я чувствую его влажное, пахнущее травами, дыхание.

— Я буду менять яды, пробовать другие дозы, искать новые способы, — отмечает равнодушно. — И если ты сдохнешь в процессе, это будет лишь побочный результат. Не первая, не последняя. Принц приведёт ко мне ещё одну. И ещё. Пока я не получу то, что нужно.

Он выпрямляется, снова берёт шприц.

— Мне всё равно, сколько тел сгорит, прежде чем я найду способ достать то, что спрятано под вашим холодом. Так что держись, эрида. Я никуда не тороплюсь.

В этот момент дверь резко открывается и в проёме появляется Каин. Его взгляд сразу цепляется за мне. Вижу, как он оценивает моё состояние: лицо, раны, оковы на руках, каждый сантиметр этой «сцены».

— Принц Безжалостный, — бросаю ему в лица, голос срывается от жара в груди. — Пришёл насладиться зрелищем? Или проверить, что твой алхимик работает по инструкции?

— Я пришёл посмотреть, насколько это действительно работает, — отвечает без эмоций. — И понять, сколько из этого работа алхимика, а сколько твоя показная стойкость.

— Ваше Высочество, реакция идёт по схеме. — вступает Рогнар делая полшага вперёд, склонят голову в лёгком поклоне. — Десять минут с введения препарата. Она держится, но это вопрос времени.

Каин даже не смотрит на него.

— Вопрос времени для кого? Для неё, чтобы сломаться, или для тебя, чтобы показать мне, как красиво ты работаешь?

— Для результата, Ваше Высочество. Я подбираю дозу и точки, чтобы получить то, что нужно.

Каин наконец поворачивается к алхимику, взгляд прицельный, с тем самым оттенком недовольства, который не требует повышать голос.

— Дозы и точки будешь подбирать на своих кроликах, Мар. Я привёл её сюда не для того, чтобы ты мерился со мной выносливостью пленных. Если я ещё раз увижу, что ты убил эриду, прежде чем добыл из неё хоть что-то, ты последуешь за ней в тот же день.

Рогнар выдерживает паузу, но в его глазах на миг что-то вспыхивает.

— Я делаю всё возможное, чтобы получить результат. Иногда тело не выдерживает…

— Значит, плохо работаешь, — резко обрывает его Каин. — Мне нужна слеза, а не труп. И если ты снова перепутаешь цель, я найду того, кто сможет работать аккуратно.

Алхимик чуть щурится, но опускает взгляд, будто признаёт за принцем право диктовать условия.

— Услышал, — отвечает коротко, сухо. — Сегодня всё под контролем.

Каин переводит взгляд на меня, и в его глазах появляется то холодное внимание, от которого воздух будто сжимается. Он чуть наклоняется, упираясь ладонью в край кресла, так близко, что я успеваю заметить, как дёрнулась жилка у него на шее.

— Показная стойкость — вещь красивая, эрида. Но если это всё, что