презрительно перебила леди Агнес. – Ты заткнул уши ватой, а я живу среди людей и слышу все. И чем неприятнее пересуды, тем быстрее они до меня доходят. Ты можешь положить этому конец, если выйдешь из заточения, снедаемый любовью, и покажешь миру, что я тебе безразлична.

– Но это будет ложь.

– Разве весь мой брак – не ложь? – горько воскликнула гостья. – Да, я проявила слабость и пошла у обстоятельств на поводу, но, боже правый, что еще я могла сделать, когда на карте стояло доброе имя Гарвингтонов? Представь, каким позором оно покрылось бы, подай Хьюберт на моего брата в суд. Мой муж знает, что мы с тобой любили друг друга, что я не могу дать ему ту любовь, какую он желал. И он согласился взять меня на этих условиях. Я не говорю, что он прав, но права ли я, прав ли ты, прав ли Гарвингтон? Прав ли хоть кто-то из нас? Никто, никто. Все это ужасно, но я изо всех сил стараюсь сохранить хорошую мину, потому что поступила так, как поступила, в открытую и по серьезной причине, о которой мир ничего не знает. Теперь черед за тобой, Ноэль, приди в поместье и покажи, что я тебе безразлична. Ты все понимаешь, – она в отчаянии сжала руки. – Конечно, понимаешь.

– Да, – тихо сказал Ламберт, внезапно состарившись на несколько лет. – Теперь я все понимаю, Агнес. Ты больше не будешь нести это бремя в одиночку. Я буду тебе верным другом, моя дорогая, – и он взял ее за руку.

– И верным другом моему мужу? – спросила она, высвобождаясь.

– Да, – сказал Ламберт и прикусил губу. – Буду, и да поможет мне Бог.

Глава VI

Мужчина и женщина

Беседу леди Агнес и Ламберта едва ли назовешь любовной сценой – в ней преобладало суровое чувство долга. Халдея, растянувшаяся среди благоухающих смятых цветов, сама в пестром одеянии, едва отличимом от радужных соцветий, была озадачена: как эти двое сдерживают столь очевидную страсть? Для ее простой и бесхитростной сути такое казалось немыслимым. Он любит ее, а она любит его – почему они не сбегут, чтобы наслаждаться жизнью вместе? Муж, заплативший деньги за жену, не в счет, равно как и брат, продавший свою сестру, чтобы скрыть свои преступные делишки. Леди Агнес пожертвовала собой, чтобы спасти Гарвингтона от заслуженного наказания, – цыганке это казалось непростительным! Если бы ею двигала любовь, ее поступок можно было бы оправдать. Но своего любимого она глупо бросила и принесла себя в жертву – а ради чего? Агнес Ламберта просто не заслуживает, и эта язычница никогда не заполучит его – так решила Халдея.

Конечно, судя по всему, он ей и так не достанется. Ламберт, будучи слабее Агнес, был бы только рад сбежать и таким образом разрубить гордиев узел несчастливых обстоятельств. Но Агнес, движимая неведомым Халдее высоким чувством долга, видимо, вознамерилась и дальше оставаться мученицей. Вопрос в том, долго ли она продержится? Ведь ясно, что она любит своего кузена. Значит, надолго ее не хватит, решила цыганка. Рано или поздно искусственный барьер будет прорван потоком страсти, и леди Агнес сбежит от купившего ее мужчины. И правильно сделает, – подумала Халдея, хотя была всем сердцем против подобного побега. Она и помыслить не могла, что Агнес всю жизнь будет держать свое обещание, потому что Хьюберт сдержал свое. Культура, к которой принадлежала Халдея, не позволяла ей понять эту деликатнейшую проблему.

Положение было крайне сложным, и Ламберт даже обрадовался, когда кузина собралась уходить. Он проводил ее до двери, но через лес с ней не пошел. Они расстались довольно холодно, и в этом был здравый смысл. Все слова были сказаны, Ламберт обещал разделить с Агнес тяжелое бремя и сыграть роль влюбленного, у которого серьезных намерений никогда не было. Но зачем обсуждать болезненные подробности? И Агнес спешно удалилась, даже не оглянувшись, а Ламберт, скрепя сердце, вернулся в студию. Ни один из них не заметил Халдею, притаившуюся среди цветов. Будь влюбленные менее озабочены, возможно, они бы ее и обнаружили, но в итоге цыганка осталась незамеченной.

Едва опасность миновала, Халдея змеей прокралась сквозь высокие заросли сада и выбралась из круга загадочных монолитов. Она продолжала ползти и по лужайкам, чтобы ее не увидели, но такие усилия не требовались: Ламберт с каменным лицом и дрожащими руками набросился на стоявший на мольберте этюд – эта работа помогала ему отвлечься. Но цыганка этого не знала и, извиваясь, ползла по лесу на манер эдемского змея, на которого во многом походила. Наконец, скрытая стволами древних деревьев, она выпрямилась, глубоко вздохнула и задумалась: как лучше поступить?

Самое очевидное решение: разыскать Измаила и что-то ему наврать о подслушанном разговоре. Его жена виделась с Ламбертом – этого будет вполне достаточно, чтобы пробудить ревность светского цыгана, всю его светскость как рукой снимет. Но Халдея была достаточно умна и понимала: нечто подобное вызовет катастрофу и либо бросит Агнес в объятия Ламберта, либо Пайн сунет ему нож под ребро. Ни то ни другое ее не устраивало. Она хотела заполучить Ламберта и подвергать его опасности никак не могла. Поразмыслив, она решила встретиться с влюбленным и напрямую признаться ему, что подслушала разговор. Он окажется в ее власти, потому что захочет спасти Агнес от мести мужа – хотя для такой мести не было причин – и сделает все, чтобы визит дамы остался в тайне. Конечно, беседа была невинной, и Халдея прекрасно это понимала. Но стоит ей немного приврать, живописать визит яркими красками – и пара окажется в крайне неприятном положении. Ламберту придется принять ее условия. А условия таковы: он оставляет Агнес и женится на ней. Разница в их статусе Халдею совершенно не смущала. Любовь уравнивает все сословия.

А вдруг Ламберт заупрямится? Придется его очаровать, а еще лучше влюбить в себя. Шантажировать не стоит, сначала следует попробовать женские чары. На это есть две причины. Во-первых, зачем загонять Ламберта в угол? Вдруг он взбрыкнет, и тогда, как она себе это представляла, Пайн обо всем узнает, и паре не останется ничего другого, как во всем признаться и сбежать. Во-вторых, Халдее претила мысль о том, что Ламберт равнодушен к ее неоспоримой красоте и предпочитает ей эту бледнолицую тень из язычников. Она точно выяснит, правда ли эта лилия ему милее распустившейся розы, и от его выбора будет зависеть ее следующий шаг. Возвращаясь в табор, она решила действовать постепенно, стало быть, ближайшая задача – очаровать Ламберта и завоевать его сердце. Для ее решения Халдея обратилась к своему рабу – сербскому цыгану.

Кара, конечно, был