Но я чувствую и страх Вейна.

— Мы не можем ей это позволить, — говорит он.

Я киваю, и тьма отступает из его здорового глаза. Он снова откидывается и берёт мою ступню, но на этот раз его ладонь поднимается выше, к икре, и по плечам пробегает дрожь, хотя вокруг меня только жар и пар.

Он пытается отвлечь меня. И, к моему сожалению, у него выходит.

— Когда мы придём во дворец, — продолжает он, — ты будешь держаться рядом со мной. Не отходить ни на шаг ни по какой причине и ни под каким предлогом. Поняла?

— А если мне в туалет захочется?

Он сильнее давит на мышцу икры, и у меня распахиваются глаза:

— Сильно.

— Поняла, Уин?

— Ладно. Да. Поняла.

Он продолжает подниматься выше по дуге моей ноги, разминая заднюю поверхность бедра, и из груди вырывается взволнованный тихий вдох, когда его рука приближается к самому центру меня.

— На сегодня с тебя достаточно, — говорит он.

— Как ты смеешь, — отвечаю я.

Он усмехается, и это лучший звук в мире.

— Жадная маленькая шлюха.

— Всегда.

Глаза у меня снова закрыты, но я знаю, что он улыбается.

Когда мы возвращаемся в дом, Пэна всё ещё нет, зато Вейн и Дарлинг сидят на чердаке, волосы у них мокрые и растрёпанные. Я изо всех сил стараюсь спрятать тяжесть в душе.

Встреча с сестрой зудит у меня в голове, как жирная, навязчивая муха, которую никак не прихлопнуть.

Каждый раз, когда я смотрю внутрь себя, вижу её лицо, а хуже всего — вижу её страх.

Она понятия не имела, на что нас всех подписывает, когда принесла трон в жертву лагуне. И теперь не знает, как выпутаться, даже если и не признаётся.

И хочу ли я вообще ей помогать?

Она сама заправила постель, пусть теперь и лежит в ней.

Но стоит мне подумать это, как слова отдаются пустотой.

Мне за неё тоже страшно.

— Привет, — говорит Дарлинг, когда замечает, как мы входим с балкона. — Как вы?

Кас наливает нам выпить, и я плюхаюсь на диван рядом с Дарлинг. На ней пушистый халат, который, кажется, раньше принадлежал Черри. Её босые ноги поджаты под себя. Вейн рядом, совсем близко, точит нож, ну а чем ещё ему заняться, разумеется.

— Мы видели Тилли, — признаюсь я.

Лезвие перестаёт шкрябать по точильному камню, и Вейн поднимает взгляд из-под упавшей на глаза тёмной пряди:

— Она ещё жива?

Я фыркаю:

— Едва. Кас пытался её придушить.

— Ты правда так сделал? — спрашивает его Дарлинг.

Он стоит у бара, укупоривает ром, и спина у него напрягается от её вопроса. Ему не нравится, что Дарлинг видит его тёмную сторону.

— Она это заслужила, — говорит Вейн.

Дарлинг хмурится.

Кас подходит ближе, два стакана вложены в ладонь одной руки. Волосы снова стянуты на затылке в небрежный узел. Он протягивает мне один стакан и сам опускается напротив, в одно из кожаных кресел.

— Тилли отдала трон фейри лагуне в жертву, — говорит он. — Она не просила воскресить нашу мать. Но именно это и получила.

Дарлинг распрямляет ноги, и я не могу не провести взглядом по её молочной коже. Не задумываясь, тянусь и кладу пальцы ей на голое бедро.

Мне тут же становится легче, пусть и не до конца.

Я бы с куда большим удовольствием кормил её сочными, спелыми ягодами и смотрел, как её губы приоткрываются для меня, как глаза расширяются от сладости.

Почему на этом острове все обязаны беспрестанно с кем-то воевать? Мы что, не можем просто предаться сладостям и сексу хотя бы дольше одного дня? Ради всего святого.

Длинные, острые когти волка цокают по паркету, и спустя секунду Бальдр входит в комнату, его тёмная шерсть покрыта снегом.

— Где ты, блядь, шлялся? — спрашиваю я его.

У него свешивается язык, он тяжело дышит.

— Хвосты гонял? — приподнимаю я бровь с намёком.

Он захлопывает пасть и опускается на задние лапы, явно не настроенный терпеть мою хрень.

Вейн снова сплёвывает на точильный камень и продолжает водить по нему ножом:

— Трон — это, конечно, символ власти, и в нём есть своя ценность, но странно, что лагуна воскресила фею в обмен именно на него.

— Я тоже об этом подумал, — говорю я. Дарлинг устраивается у меня под боком, кладёт голову мне на плечо, а Бальдр подходит ближе и плюхается на пол перед ней. Дарлинг опускает ногу так, чтобы её пальцы зарылись в густой загривок Бальдра.

«Всё происходит не просто так».

Мы все разом смотрим на волка.

— Значит, заговорил наконец? — говорю я ему.

Он моргает на меня снизу вверх, подперев голову на длинные мощные лапы.

— И в чём тогда смысл возвращать Динь-Динь? — спрашиваю я его, но он снова молчит. — Ублюдок, — бурчу я, и он рычит где-то глубоко в горле. — Я всё правильно сказал.

Дарлинг берёт мою руку в свою, переключая моё внимание с волка. Она заглядывает мне в лицо и хлопает ресницами:

— Там что-нибудь осталось поесть?

Я протягиваю руку и большим пальцем раздвигаю ей губы:

— Может быть.

— Ты мог бы разогреть мне что-нибудь перед нашим выходом?

Я наклоняюсь к ней и целую её пухлые губы:

— А что ты дашь мне взамен?

Она забрасывает ногу мне на колени и устраивается у меня на бедре. Мои ладони ложатся ей на талию, усаживая её ровно на мой член. Он уже откликается, подёргиваясь под жаром её киски.

Дарлинг наклоняется вперёд, прижимая губы к моему уху:

— Я позволю тебе связать меня позже.

— Прошу прощения. «Позволишь»? — я качаю головой. — Если я захочу тебя связать, Дарлинг, я свяжу тебя, а ты примешь это, как хорошая девочка.

Она улыбается, прижимаясь ко мне сильнее бедром, и из меня вырывается тяжёлый выдох прежде, чем я успеваю взять себя в руки.

— Ладно. Я запомню это обещание, — рукой на её горле я снова тяну её к себе, прижимая рот к её рту. Она на вкус просто божественна. Её язык тянется навстречу моему, и мой член тут же становится каменным. Она стонет, подаётся вперёд, чтобы сильнее прижаться своим центром туда, где её киска до смерти меня дразнит.

— Эй, — щёлкает пальцами Вейн.

Я моргаю, глядя на него сквозь завесу влажных волос Дарлинг:

— Что?

— Приготовь ей поесть. Она умирает с голоду.

Я перевожу внимание на живот Дарлинг и слышу, как он громко урчит между нами. Вот сукин сын. Я мог бы сделать вид, что не слышу, по крайней