Ты же понял, как это работает? Иногда случайно, человеку достаточно просто прислониться к этим кнопкам.

красивое чужое

– Но тебе надо будет все продумать… Ее нет уже год. Как она вернется, что сказать родителям и всем остальным? Откуда ты знаешь, что она сейчас там, в той квартире? А еще Баблюда все будет знать.

Он встал, на цыпочках прошел в прихожую. Нагнулся, натянул кроссовки. Постоял, снова прислушался. В квартире было тихо. Баблюда – даже если услышала его – молча лежала в своей комнате.

нехорошо

Макс аккуратно повернул защелку замка, вышел на площадку и тихо прикрыл дверь.

Вызвал лифт и засмотрелся, как всегда, на крошечные кусочки цветного стекла на стенках шахты.

но зачем-то же она мне все рассказала

Когда лифт пришел, он, стараясь не шуметь, дернул ручку двери, сдвигая ее в сторону. Кабина приглашающе мигала лампой дневного света.

чужое брать нехорошо

– Но иногда приходится, – прошептал он и закрыл за собой дверь.

Страж

Будильник зазвонил в семь утра – Костомаров перевернулся на правый бок, торопливо выключил его и прислушался. Сам он не спал с пяти, как теперь часто бывало, но вставать не хотелось. Лежал и надеялся, что мелодия не разбудила Зайку.

Снаружи капал мерзкий сентябрьский дождь, несильный, взвесь в воздухе и редкие капли на карнизе. Настроение было ни к черту.

Зайка не проснулась и продолжала сопеть в своей комнате, на нижнем ярусе детской кровати. Покупали когда-то по акции, с прицелом на второго. Это не произносилось вслух, он хотел, а Ленка молчала, но на кровать согласилась. Ленка… Она же должна заехать повидаться.

Тихонько прошел на балкон, стараясь не шлепать голыми ступнями по линолеуму, сдвинул щеколду на старой двери и поежился от волнующей утренней прохлады. Закурил.

Бутово просыпалось неотвратимо. Вокруг высоток начинали мельтешить черные точки – местные летуны уже давно предпочитали выходить через окна. В доме напротив тучный лысоватый мужчина, в плаще, с дорогим портфелем перевалился через парапет балкона, вскрикнул и по привычке закрыл лицо руками. Нырнул вниз, пролетел два этажа, а затем начал уверенно набирать высоту. Костомаров проследил за тем, как он превращается в точку и исчезает в тучах, и увидел на стене того же дома новый экран. Еще вчера его не было. Экран крутил один и тот же социальный ролик.

«Вспышка в тебе», – гласила надпись сначала.

Дальше был горящий многоэтажный дом и страдания на лицах жильцов. Потом дом уменьшался и оказывался на ладони белозубого мужчины в форме. Рядом с ним стояла столь же белозубая женщина, которая ледяным дыханием тушила пожар. Камера спускалась ниже – и вот уже ребенок-вундеркинд лет шести проектирует новый дом.

«Раскрой свои возможности». – Дальше контактный телефон и адрес электронной почты.

Костомаров перевел безразличный взгляд на дорогу. Какое откровенное мошенничество!

Все возможности проявились сразу после вспышки, больше раскрывать было нечего. Не дали – значит, не дали. Шагай лепить картонные коробочки или садись у метро просить милостыню.

Внизу во дворе, на серой земле с грязными желтыми листьями, уже начинал таять вчерашний каток: нетерпеливые школьники надышали прошлым вечером, а потом до полуночи с визгом катались на распакованных прежде времени коньках.

– Салют, – послышалось откуда-то справа.

Ленка висела в воздухе у балкона, одетая по форме: гидрокостюм, бронежилет, плотно облегающий череп анатомический шлем, на руках перчатки, на ногах серые брюки со вшитыми пуленепробиваемыми пластинами. Тяжелые ботинки.

– Дверь есть, – напомнил Костомаров, отщелкивая недокуренную сигарету. Ленка неодобрительно проводила бычок взглядом и пожала плечами:

– Так быстрее. Зайка спит?

– Встала уже, наверное. – Костомаров открыл дверь балкона, приглашающе махнул рукой.

На кухне работал маленький телевизор.

Она пила чай, он – кофе.

В новостях показывали про наводнение в Перу.

Сонная Зайка ела кашу и расспрашивала:

– Мам, а ты много бандитов поймала? Как Супермен?

– Я не ловлю бандитов, малыш, я помогаю тем, кому нужна помощь после стихийных бедствий. Ты помнишь, что такое стихийное бедствие?

– Пожар? – Зайка перестала жевать.

– Пожар, наводнение, ураган… Доставляю им еду, одежду… Помогаю из-под завалов выбраться.

– Лучше бы бандитов, – уверенно сказала девочка, а Костомаров про себя криво усмехнулся. Вопреки советам психологов, мультики с мордобоем они смотрели каждый вечер.

– А пули от тебя отлетают? А с нами ты жить не хочешь? – Костомаров увидел, что супруга скривилась от внезапного вопроса, как от зубной боли.

– Малыш, слишком многим людям нужна моя помощь. Я ничего не буду успевать. – Он ненавидел этот учительский тон.

Зайка насупилась.

– Лучше бы не было Вспышки, – пробормотала она, дожевывая кашу.

Ленка вздохнула, она быстро закипала в таких разговорах.

– А ты не хочешь переселиться в комьюнити? Там много таких же деток и взрослых… Всегда есть чем заняться, весело, – без особой надежды спросила Ленка. Разговор был пустой, и заводила она его не в первый раз.

– Нет, – хором сказали мужчина и девочка.

– Мы как-нибудь так, – процедил сквозь зубы Костомаров.

Ленка вспомнила вторую дежурную тему для беседы:

– Зайка, а полетать не хочешь? С мамой? Знаешь, как здорово… Я тебя пристегну, в облака поднимемся… Оденешься потеплее…

Плоское Зайкино лицо, со слишком широко посаженными под массивным лбом глазами, сделалось злым. Рот скривился, обнажив неровные зубы.

– Не хочу! Не хочу! Там высоко! Не-при-ят-но! Не хочу!

Костомаров, чтобы сменить тему, достал из шкафчика «Коровку» и, развернув, положил перед ребенком.

– Ты сейчас туда? – спросил он, кивнув на телевизор, в котором продолжали тонуть перуанцы.

– Да, надо вылетать. – Ленка вздохнула, пытаясь спрятать прущую наружу гордость за статус и способности. – Я к вам заскочу на днях, как вернусь.

И тише, уже только для Костомарова:

– Ты б подумал про комьюнити. Безопасно, работа найдется.

– У меня есть работа. Без концлагеря.

Теперь злым и уставшим стало ее лицо.

– Нам сложно выполнять свои функции, когда вы…

– Не под присмотром? – ощетинился Костомаров. – Ты давай пожары туши. С каким-нибудь хером летучим нового ребенка заделаешь, нормального. Будет огнем срать.

– Папа… – послышалось из-за стола.

Костомаров закрыл рот и почувствовал, что горит. «Нормального». Идиот.

Зайка, к счастью, не услышала – просто показывала, как аккуратно она умеет сворачивать в трубочку фантики от конфет.

– Давай уже. – Он открыл балконную дверь. – Нам выходить пора.

* * *

У подъезда уже сидели бабки. Одна из них – Костомаров знал точно – приобрела способность видеть сквозь абсолютно все. Он поежился, проходя мимо. Вторая шевелила пальцами над клочком земли у скамейки – оттуда, извиваясь, медленно лез крошечный подсолнух. Костомаров про себя называл ее Ядовитым Плющом, как злодейку из комиксов про