меня вербовали в экспедицию, я решил, что в таком местечке точно без рома не обойдешься. Оказалось, не ошибся, однако какой смысл в алкоголе, если его не с кем распить? Уж простите, что ворвался к вам без приглашения. Иногда могу быть бесцеремонным.

Я улыбнулся и отпил еще немного рома.

– Не за что извиняться.

– Слушайте, вы ведь тот самый Гарольд Танмор?

– Насчет «того самого» немного сильно, но вообще – да. Именно так меня зовут.

– Знаете, когда я понял, кто вы, почувствовал облегчение. Настоящий ученый, а не еще один религиозный фанатик. Вы ведь не по этой части, верно?

Я растерянно моргнул.

– Да нет… Когда-то, может, и придавал значение религии…

Джет снова ухмыльнулся.

– Ага, так и думал. Пришло время, и вы увидели истинный свет, да? Самое главное, что вы больше не занимаетесь этой ерундой.

– Вы сказали – еще один религиозный фанатик? – нахмурился я.

Джет закатил глаза.

– Ну… Томас человек довольно приятный, но, между нами, я никогда не понимал, как можно быть ученым и одновременно верить в бога. Это ведь совершенно несовместимо с системой научных знаний. Мои родители были религиозны – в детстве заставляли меня посещать церковь, распевать гимны. Словно в секте жил, честное слово! Часто размышлял: умные ведь люди, почему они не чувствуют, насколько лицемерно их поведение? Каждый раз, когда кто-то заводит шарманку – Господь то, Господь сё, – я думаю: ну что за идиот!

Я сидел молча, не зная, как ответить. Джет смущенно опустил взгляд, будто устыдился своих жалоб. Я решил как-то отреагировать, чтобы сгладить неловкость, однако он заговорил снова:

– Слушайте, мы с вами попали в странную историю.

– В странную? – усмехнулся я. – Не просто в странную, а в крайне неоднозначную. Армейские чины, австралийский спецназовец, ученый из Москвы… Кто на самом деле здесь всем заправляет?

– Черт его знает, – пожал плечами Джет. – Умом понимаю, что должен быть встревожен, а вместо этого испытываю лишь возбуждение. Подумать только! – Он взмахнул рукой. – Что может значить эта гора? Надеюсь, мы не стали жертвами массовой галлюцинации…

– Полагаете, такое возможно? – покачал головой я, передав ему бутылку.

– Невозможно и невероятно, но вы ведь помните, как говорил о невероятном Шерлок Холмс?

– Отбросьте все невозможное, а то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался.

– Бинго! – просиял Джет.

– В том-то и загвоздка, – возразил я. Ром делал свое дело, и я с удовольствием начал развивать предложенную тему. – Как определить, что именно невозможно в нашей истории? Мы точно на горе, тут двух мнений быть не может. Сам факт ее существования, как минимум, говорит: мы далеко не всё понимаем о мире.

– Ага, поэтому я рад оказаться здесь в хорошей компании. Занятно будет разгадывать тайны этого колосса. Как представлю, что мы уже на объекте, что нам предстоит сделать открытия, что мы первые покорим вершину… С одной стороны, охватывает ужас, с другой – восторг.

– Знаете, – пробормотал я, протянув руку за бутылкой, – наверное, закончится тем, что мы с вами подружимся.

– Боже, надеюсь! Нет ничего хуже, чем работать с людьми, с которыми не хотел бы дружить.

Он наклонился ко мне, словно боялся, что снаружи подслушают наш разговор. В тусклом свете я первый раз заметил, что его лицо усеяно веснушками и даже глаза отсвечивают рыжим. Джет был совсем молод.

– Хотите, скажу вам, что здесь действительно странно?

– Валяйте.

– Я начал брать образцы с первых же минут, как появился на горе. В основном все оборудование находится в среднем лагере – так мне сообщили, – но я привез с собой портативный набор. Не терпелось узнать, каков химический состав горных пород, снега и прочего.

– И что же?

– Так вот… – Джет заговорщически понизил голос, оглянувшись по сторонам. – Я нашел во льду следы магния, натрия и даже аммония. Ну, то есть этого следовало ожидать. Снег при замерзании способен поглощать химические вещества из атмосферы. Однако стоит его растопить, и некоторые элементы – например, магний – начинают ускоренно распадаться, деградировать.

– Да, разумеется.

– Вот я и ожидал, что выделенный мною магний, как обычно, постепенно исчезнет из образцов – по грубой оценке, за несколько недель или за пару месяцев. Знаете, сколько времени распад занял на самом деле? Пять часов!

Я снова протер глаза и наклонился к собеседнику. Теперь мы оба разговаривали почти шепотом.

– Но как… У вас есть гипотеза, почему это происходит?

– Не имею ни малейшего представления. Возможно, в атмосфере горы присутствуют какие-то катализаторы, хотя я ничего такого не обнаружил. – Он помотал головой. – Словно кто-то нажал на дистанционке кнопку ускоренной перемотки. Я не нахожу в этом процессе очевидного смысла, зато точно знаю: от нас что-то скрывают. И это еще не все. Я беседовал с парой рабочих, помогавших строить нижний лагерь. Похоже, они считают…

Снаружи раздался громкий хлопок, и мы с Джетом подпрыгнули.

– Что это было? – нервно прошептал он.

– Возможно, снег свалился с крыши. Я уже…

Замок на стенке палатки разошелся в стороны, и к нам заглянул Страж.

– Не спите?

Я покосился на Джета, вцепившегося в бутылку, словно нашкодивший школьник, и едва сдержал смех.

– Что-то случилось?

– Мне надо с вами поговорить, Гарольд. Наедине. Выйдете?

Страж выразительно глянул на Джета.

Тот пожал плечами и кивнул, явно обрадовавшись, что не влип в неприятности. Я натянул перчатки и вышел под падающий снег.

– Зачем я вам потребовался?

– Подумал, вы захотите к ней заглянуть, – сказал Страж. – Учитывая, что только из-за нее и согласились.

– К Наоко? – У меня зачастило сердце. – Так она здесь? Палмер вроде бы говорила, что остальные члены экспедиции ждут в среднем лагере…

– Нет, ей следовало спуститься ниже для акклиматизации. Она… была не в форме. Возможно, горная болезнь. Мы держим ее в вагончике недалеко от вашей палатки. Могу вас отвести.

– Вы ее… держите? – недоуменно переспросил я. – Да что с ней случилось?

– Пойдемте со мной, – махнул рукой Страж, не ответив на вопрос.

Я побрел за ним. У дверей вагончиков стояли солдаты, остальные члены экспедиции сидели по палаткам. Ночью территория освещалась тусклыми электронными светильниками, отбрасывающими желтые отблески на снег. В небе висела бледная луна, периодически скрываясь за облаками, и на скалах танцевали тени.

Страж продвигался вперед, и я старался не отставать, чувствуя, как тяжело дается каждый вдох в разреженной атмосфере.

– Почему ее выбрали для первой экспедиции? – спросил я, догнав своего проводника.

Он нахмурился и нехотя сказал:

– Доктор Танака чрезвычайно талантливый специалист полевой медицины. О ее работе с Красным Крестом в Эфиопии в середине восьмидесятых ходят легенды. Разве вы не