остановился на тропе тропе, опустив руки. Вид у него был спокойный и даже расслабленный. Но глаза смотрели цепко. Они изучали меня, ждали реакции. Он был уверен, что я заглотну наживку. Что любопытство возьмет верх. Что я захочу узнать правду о себе и о брате.

Я смотрел на него и думал о том, сколько раз он проделывал этот трюк. Скольких людей он поймал на этот крючок. Скольких купил обещанием правды, которую они так жаждали услышать.

— Ты у меня в руках, Тимур Ахмедович, — проговорил я спокойно и даже почти лениво. — И я узнаю все, что мне нужно. Когда придет время. Без всяких услуг.

Я сделал шаг к нему. Теперь мы стояли почти вплотную. Я был чуть ниже его, но смотрел так, будто это я возвышаюсь над ним.

— Твоя информация — не разменная монета, — покачал я головой. — Это то, что ты расскажешь сам. Потому что у тебя просто не останется другого выхода.

Я развернулся и пошел дальше. Стоун, помедлив секунду, двинулся следом. Я слышал его шаги, слышал, как он негромко хмыкнул себе под нос. Кажется, он был доволен.

А потом я услышал тишину.

Каримов не шел.

Я обернулся через плечо и глянул на него. Он стоял на том же месте, где я его оставил. Стоял и смотрел мне в спину.

Улыбка исчезла с его лица. Мягкие, почти добродушные черты заострились, сделались жесткими. Рот сжался в тонкую линию. Ноздри слегка раздувались. Желваки играли под скулами. Он не кричал. Не ругался. Не угрожал. Просто стоял и смотрел. Но взгляд его изменился. Из теплого и насмешливого он стал холодным. Таким холодным, что, встреться я с ним в бою, у меня бы не осталось сомнений — этот человек убьет не задумываясь.

Я впервые за сегодня увидел его таким. Раньше он всегда держал лицо. Всегда контролировал каждую эмоцию, каждое движение, каждое слово. А теперь контроль дал трещину. Совсем небольшую, почти незаметную. Но я заметил.

Его пальцы сжались в кулак. Медленно разжались. Он провел языком по губам, коротко и как-то нервно. Потом вскинул подбородок и зашагал следом.

Фокс, ждавший за его спиной, чтобы подогнать пленного, расслабился.

Карим-Паша поравнялся со мной. Ничего не сказал. Просто пошел рядом, глядя вперед.

Я тоже ничего не сказал. Но про себя отметил: враг, который злится, всегда совершает ошибки. И Каримов только что показал, что и у него тоже есть слабое место.

* * *

Грейвз стоял у распахнутой дверцы пикапа и смотрел на карту.

Старую, советскую, с пометками, сделанными еще рукой Каримова. Карта лежала на капоте, придавленная флягой с водой, и Грейвз буравил ее взглядом, будто надеялся, что линии дорог и отметки высот сами собой сложатся в какой-то новый, утешительный узор.

Не складывались.

Он снял солнцезащитные очки. Сунул их в нагрудный карман. Потом потер переносицу короткими, сильными пальцами.

Огромный Мэддокс стоял чуть поодаль, у колеса пикапа. Он молчал. Грейвз не знал этого человека, но многое о нем слышал. Мэддокса, бывшего морского котика все характеризовали как забияку и никто не говорил, что он молчун. Но теперь он почему-то стал молчаливым и от этого казался еще более опасным. Грейвз ценил это качество. Опасные люди ему сейчас требовались.

А еще, ему было интересно, что заставило майора Мэддокса так измениться.

Хехад стоял напротив, у капота. Его лысый череп блестел от пота. Он только что закончил доклад и теперь ждал. Облизывал губы — быстро и нервно. Грейвз заметил этот тик еще в первую их встречу, и с тех пор он его раздражал. Но он сдерживался. Хехад был полезен.

— Значит, не удалось, — проговорил Грейвз. Голос его звучал спокойно, но пальцы, лежавшие на карте, сжались, смяв край бумаги. — Карим-Паша у них. И ты не смог даже его отыскать.

Хехад снова облизнулся. Кивнул.

— Шурави ушли в кишлак. Их прикрывали люди из местных. Мы не ожидали…

— Я не спрашивал, чего вы не ожидали, — перебил Грейвз. Он говорил по-прежнему спокойно, но в голосе прорезался металл. — Я спрашивал, почему мой приказ не выполнен.

Хехад промолчал. Его глаза, маленькие и темные, смотрели на Грейвза без страха, но с напряжением. Он знал, что американец зол. Знал и то, что злость эта может быть опасной.

Грейвз отвернулся. Сделал несколько шагов в сторону, заложив руки за спину. Остановился. Посмотрел на лес, на деревья, на пыльную дорогу, уходящую в сторону кишлака. Там, за этой дорогой, какой-то прапорщик, какой-то мальчишка, переиграл его. Переиграл Каримова. Переиграл всю операцию, которая готовилась неделями.

Грейвз понял, почему досье именно этого русского вытащили на свет, чтобы использовать в рамках «Зеркала».

Он снова потер переносицу. Почувствовал, как внутри закипает раздражение. Грейвз ненавидел, когда что-то шло не по плану. А сейчас план трещал по швам.

Вдруг из-за деревьев показались еще двое. Грейвз знал их. Это были полевые командиры, самые приближенные соратники и подчиненные Карима-Паши. Грейвз ждал, когда они придут.

Шир-хан шел первым. Крупный, грузный, он двигался медленно, но в каждом его шаге чувствовалась сила. Широкая борода, тронутая сединой, закрывала пол-лица. Руки, покрытые шрамами, были скрещены на груди. Он подошел к пикапу и остановился, глядя на Грейвза исподлобья.

Следом семенил Мансур. Тощий, вертлявый, с бегающими глазами и редкой, клочковатой бородкой. Его лицо, покрытое оспинами, выражало смесь любопытства и тревоги. Он постоянно теребил свисающий на грудь край чалмы длинными, тонкими пальцами и озирался, будто ожидал нападения. Мансур устроился на корточках у колеса пикапа и принялся нервно разглаживать полу своего чапана.

Грейвз обвел всех троих взглядом. Шир-хан — скала. Хехад — змея. Мансур — шакал. С каждым из них нужно было говорить по-своему. Но времени на долгие уговоры у него не оставалось.

— Карим-Паша в плену, — заговорил Грейвз. Он старался, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Это проблема. Но не катастрофа. Группировка должна оставаться в регионе. И она останется. ЦРУ продолжит финансирование.

Он сделал паузу. Посмотрел на Шир-хана. Тот молчал. Его лицо ничего не выражало.

— Мне не важно,