Он не рождён под песни нашего ветра и не рос среди скал. Но, в отличие от тех, кто нечестно посягнул на чужое, — её взгляд ударил по Сиенитам, — он ничего не просил. Не просил нашу силу — но она была ему дарована. Не просил связи — но она пробудилась. Не просил места среди нас — но всё равно пришёл, когда Сердце позвало его. Был готов отдать его. И отдал. Не доказывает ли это, что связь не ошиблась? Разве это не достойно самих Гор?

Говоря, Рэйна обвела взглядом всех собравшихся, будто бросая вызов каждому по отдельности. На миг и Оину удалось уловить его — такой короткий, болезненный, что по спине побежали мурашки. И от того, как её сильный голос заполнил Дом Общины.

Кто-то из Бурь хотел перебить её, но не стал.

— Вы сами только что признали, что не ведаете, почему он выжил, — продолжала она. — Не знаете, отвергло ли его Древо или приняло. Так по какому праву вы утверждаете, что знаете волю Трибогов лучше их самих?

На этом она умолкла.

Тишина, оставленная её голосом, вжалась в стены и в сердца собравшихся. Несколько представителей Медногорья тихо переговаривались. Эрайя-дан сидел, сцепив пальцы, и кивал — то ли словам Рэйны, то ли собственным мыслям, которые они подтвердили. Даже Вар-дан больше не выглядел таким уверенным.

Речь Рэйны заронила сомнения туда, где ещё недавно его совсем не было.

Рэйнар-наир собрался с мыслями, чтобы дать свой ответ. Его взгляд ненадолго задержался на запечатанном сундуке в руках Сиенита. Оин проследил за ним и понял, если Сердце Райдена вернётся на законное место, их подношение утратит всякую цену. Сиенитам будет нечем покупать снисхождение для Фиела.

Судя по лицу Рэйнар-наира, такая перспектива его вполне устраивала.

— Я допускаю, что Трибоги позволили чужаку вмешаться в наши дела, — сказал он обращаясь к дочери. — Но Сердце твоего брата принадлежит Горам и должно быть на своём месте.

— Чтобы оставить Сердце здесь, не обязательно его отнимать, — прошептала Рэйна.

Наир прищурился.

— Предлагаешь оставить его здесь — чужака? — Он ткнул пальцем в сторону Оина. — В каком качестве? Всё, что ты выберешь, однажды станет делом всего клана. Ты не можешь просто взять и выбрать по-своему.

— Не могу, потому что так велит Закон? — в голосе Рэйны вдруг зазвенела сталь. — Или потому, что ты этого не хочешь?

В лице Рэйнар-наира что-то дрогнуло.

— Ты всё ещё мыслишь, как девчонка, а должна — как будущая наир. Закон не обязан беречь твоё сердце. Он бережёт наши общины. Недозволительно спустить такое с рук, — он кивнул на Сиенитов. — Не говоря о том, что, разбавив кровь предков кровью нао, ты поставишь всех под угрозу. Хочешь наплодить племя Пустых?

Слова его легли тяжело, как каменные плиты.

Рэйна замерла, понимая, что он не уступит.

— Тогда я откажусь от долга.

Она подняла руку к волосам. Её пальцы нашли нефритовую тирну и вынули её из косы.

По Дому Общины прошёл общий изумлённый вздох.

Рюна испуганно прикрыла рот ладонью. Арна за спиной мужа впервые шелохнулась, приложив ладонь к груди. Тэйрен резко поднялся и качнулся к Рэйне, будто хотел остановить её, но вовремя опомнился, что не имеет права вмешиваться.

Оин не видел взгляд Рэйны, но мог представить с какой горячей упрямостью она взирает на отца. Он успел расспросить Сая о некоторых местных обычаях и знал: снятая тирна ещё не лишала статуса. Закон будет исполнен лишь в том случае, если Рэйна повторит отказ перед Древом и наирами. Тогда прежняя линия наследования прервётся и главенство от Нефритовых Гроз перейдёт к другой ветви. Но само её заявление…

Он был поражён, насколько далеко она решила зайти. Ради него.

— Ма та саи? — угрожающе прорычал наир. — Та рэн ва арнар?!

Оин беспокойно дёрнул Рюну за рукав, чтобы продолжала переводить.

— Отец негодует, — проговорила она.

— Как ты не поймёшь? — Рэйна вскинула голову. — Оин — моё Сердце. Связь, какой-бы неудобной она не являлась, защищена Законом. И если мой статус — единственное препятствие на пути его исполнения, я от него откажусь.

Взгляд Рэйнар-наира, прикованный к ней, метал молнии. Он пытался понять, что перед ним — отчаянный блеф или настоящая угроза. Его дочь не стала бы впустую бросаться словами.

— Хорошо, — сказал он. — Раз ты так уповаешь на Закон, пусть он нас и рассудит.

Наир кивнул кому-то из своих людей и вскоре перед ним на узкий столик водрузили две пустые чаши, высеченные из тёмного базальта.

При виде них Рэйна закрыла глаза. Она-то рассчитывала, что отец внемлет её словам, отступится и не станет доводить до голосования. Её речь бесспорно тронула многих. Но скольких всерьёз заставила усомниться в своём праве распорядиться жизнью неугодного чужака?

Теперь им предстояло воочию увидеть на чьей стороне окажется перевес.

— Пусть общины Тригорья скажут своё слово, — призвал Рэйнар-наир.

Представители кланов сняли свои тирны: с волос, нашейных амулетов или медных гребней, — и стали подходить по одному к столику. Цветные клановые тирны складывались в одну чашу — за признание права чужака остаться носителем Сердца. Белые — в другую, за возвращение Сердца Горам.

Тирны падали в каменные чаши с коротким, глухим стуком. Сиениты один за другим опускали белые. Эрайя-дан положил цветную. Дальше Оин перестал различать. Люди заслоняли друг друга спинами, бусины мелькали между пальцами и исчезали за краями чаш. Он не видел, куда положили свои Вар-дан, Аруна-дан и Тэйрен.

Рэйнар-наир вертел в пальцах белую тирну, как игральную кость, и смотрел на дочь, ожидая своего момента. Последнее слово было за ним — представителем пострадавшего клана.

Когда последний голос был принят, тирн в чашах оказалось поровну. Девять против девяти. Рэйнар-наир медленно разжал пальцы, демонстрируя выбранную им белую тирну.

Он ещё не опустил её в чашу, как вдруг заговорил Эрайя-дан.

— Не должны ли мы напоследок предоставить слово чужаку?

Оин не сразу понял, что речь идёт о нём. За время голосования он забыл о собственном существовании и превратился в безмолвную фигуру у стены. У него было мгновение, чтобы собраться и сказать нужные слова, пока Рэйнар-наир не кивнул, дозволяя ему говорить.

Оин посмотрел на Рэйну. Он бы не смог подобрать слов, лучше, чем она уже выразила. Оставалось сказать только то, что принадлежало ему одному.

— Моё Сердце принадлежит Рэйне-вей.

Он произнёс это на тригорском. Фразу, которую последние дни повторял про себя для особого случая — чтобы сказать об этом ей наедине.

Рэйна дрогнула от его голоса. По её