Вот только даже если и боялась, то я точно никогда не видела себя в этом доме. Тем более в роли его жены.

Близость Лукаса и тепло его тела вмиг стали чужеродными, странными, душащими, заставляя подняться с кровати, нацепить розовый халат и направиться в ванную, а после на кухню.

Раз уж мне предстояло здесь жить, то хотя бы нужно выучить расположение комнат. Вдруг я могла бы занять одну из них.

Хотя без «вдруг». После визита матери стало понятно, что отсюда живой мне не выбраться. Я точно отвоюю себе отдельную комнату. Жить под крылышком Лукаса слишком невыносимо. Да и какого черта я с первого дня свадьбы об этом не подумала?

Видимо, за прошедшие два года слишком привыкла спать с ним под одним одеялом.

Я спустилась на первый этаж, свернула в один из коридоров слева. В таких домах планировка обычно одинаковая, так что через несколько минут блужданий я все же услышала приглушенные голоса за одной из дверей.

Я поплотнее запахнула халат и коротко постучала. Бесило то, что приходилось делить дом с кем-то. Это у родителей я могла расхаживать в чем угодно, здешних же правил я не знала. И не собиралась узнавать, если честно. Если Лукас не согласится на отдельную комнату, то я пойду дальше и запрошу квартиру. Раз уж им этот брак так нужен, то пусть постараются. Хотя я вряд ли бы смогла шантажировать его разводом или чем-нибудь еще. Не хотелось вспоминать о том, что жертва здесь одна. И это я.

Дверь открылась, на пороге показался Адам с кружкой кофе, оглядел меня с головы до ног и тепло улыбнулся. Будто он обычный парень, а не средний сын одного из самых опасных мафиози.

– Доброе утро, – поздоровался он, отхлебнув кофе. А я пыталась пригладить волосы и поправить халат. Но только в своих мыслях. В жизни же я просто смотрела на Адама, пока он насмешливо разглядывал меня.

– Лукас еще не встал? – лениво протянул он, продолжая попивать кофе на пороге кухни. Я отрицательно качнула головой.

– Так сюда вход только с ним под руку или что? Кофе платный? По карте или наличкой надо? – выпалила я, выгнув бровь. Адам рассмеялся, опустив голову, и открыл дверь пошире, приглашая меня войти.

Я скользнула под его руку, замечая, что Адам был немного ниже Лукаса. Кожа на его руках и шее оставалась чистой, без единого рисунка или шрама, тогда как у Лукаса и того и другого хватало с головой. Глаза у всех трех братьев отдавали голубизной, я знала это еще с многочисленных приемов, на которые меня раньше таскал отец.

Небольшая кухня оказалась очень уютной, обставленной в бежевых тонах, с островком посередине, перед которым стояло несколько барных стульев. На одном из них сидела София, на другом обнаружился Томас.

Я опустила взгляд в пол, пригладила волосы, совсем не желая с ними разговаривать и контактировать. Но все же пришлось.

– Доброе утро, – голос стал слишком тихим. Компания Софии и Томаса явно не располагала к себе так, как это делал Адам или даже Лукас. От придирчивых взглядов сеньоры Санчес и ее самого младшего сына хотелось съежиться, исчезнуть и вернуться в комнату. Пока Лукас спал, там вполне тихо и спокойно.

– Неужели вы так сильно увлеклись друг другом, что Лукас проспал свой золотой час? – зло хмыкнул Томас, пока я пыталась сообразить, куда ткнуться в кухне, которая теперь казалась огромной, и как найти чертов кофе.

Я повела плечами, пытаясь сбросить с себя его клейкий, противный взгляд. Понятия не имела, что за золотой час. Надеюсь, не что-то из мира порно.

– Не нужно смущать девушку, Томас, – упрекнула София и приторно мило улыбнулась мне. – Как тебе новый дом?

Я вернула ей улыбку. С радостью бы сожгла все, что здесь находилось.

– Очень просторно.

– Кофе со сливками? – спросил Адам, нагнувшись к моему уху. Я вздрогнула, машинально кивнула и села на свободный стул около Софии.

– Что планируешь делать дальше?

– А у меня есть выбор? Вам очень нужны внуки или можно подождать? – как бы невзначай спросила я. Адам не сдержал смешок, поставив передо мной чашку на перламутровом блюдце.

Пора забыть о своей слабости, о том, что я жертва. И о том, что совсем недавно я унижалась перед отцом.

София снисходительно покачала головой, отпила из своей кружки ромашковый чай.

– За кого ты нас принимаешь? Сейчас трудные времена, да и это ваше с Лукасом дело, – выдала она. Я выдохнула и, пытаясь избавиться от желания провалиться под землю, отпила горячий кофе. – Но, конечно, не советую затягивать, – подмигнула София. Я обожгла язык и едва сдержалась, чтобы не закашлять.

Черт возьми.

Эта семейка явно доставит мне проблемы.

– Я пошутила, Лола. Ребенок сейчас совсем некстати.

Как радостно, что никакого ребенка никогда не будет. Даже если Лукас бы остался последним мужчиной на земле, – а для меня с некоторых пор так и было, – я бы не стала с ним спать. И пусть я буду вечно неудовлетворенной. Зато с гордостью.

Теперь, после нашей с ним свадьбы, все, что было между нами, казалось неправильным. Я казалась себе неправильной. Как и секс с ним. Для Лукаса я была не больше чем вещью, которой можно распоряжаться по своему усмотрению. И если бы я сдалась, если бы позволила ему снова овладеть моим телом, это означало бы проигрыш. Я бы упала в своих собственных глазах еще ниже.

– Не думал, что у Лукаса с этим проблемы, – осуждающе покачал головой Томас.

О, у Лукаса с этим точно никаких проблем нет.

Я закусила губу, пытаясь прогнать непрошенные воспоминания о нашей близости. Черт возьми, я только что добровольно отказалась от секса. Пусть Лукас и раздражал до чертиков, тело все еще помнило жаркие поцелуи и его руки повсюду.

– У меня нет ни с чем проблем, Томас, – и вот снова этот хриплый голос, заставляющий вздрагивать и покрываться мурашками. Сначала я уставилась на кружку в руках, затем несмело подняла голову, разглядывая Лукаса в проеме.

Светлые волосы оказались взъерошены, хлопковая свободная рубашка была наполовину расстегнута, открывая часть тату на груди.

Я зажмурилась и снова отвернулась.

– Не думаю, что это та тема, которую нужно обсуждать при женщинах, – встрял Адам, я согласно кивнула. Не потому, что оскорбилась, а потому, что стало невыносимо жарко.

Черт бы побрал Лукаса и его член!

– Все верно, – бросил Лукас, оттолкнувшись от дверного проема. Томас заметно стушевался, а я