расстояние между нами, я испуганно шагнула назад, ударившись о стиральную машинку.

– Неужели ты так сильно меня боишься, антилопка? – усмехнулся он, его пальцы легко прошлись по моим бедрам, поднялись к талии, плечам, вызывая маленькие искорки внутри тела. Я замерла, ощущая, как по коже побежали мурашки. Он снова делал это – с легкостью манипулировал мной. А я почти не дышала, позволяя ему меня касаться.

– Ну раз я антилопа, то ты самый настоящий козел! – рявкнула я, возвращая себе рассудок и сбрасывая его руки. Лукас же насмешливо ухмыльнулся и как ни в чем не бывало достал с верхней полки средство для стирки.

Говнюк.

– А теперь нужно нажать всего несколько кнопок, – снова включил учительский тон Лукас, заставляя меня закатить глаза. Я злилась сильнее прежнего. К чему устраивать этот цирк? Зачем дразнить меня? Доводить?

Я не понимала ни одного его действия. И не хотела понимать.

– Иди к черту, мне не нужны твои уроки, – я толкнула его и направилась к выходу из комнатки. Лукас дернул меня за руку, останавливая.

– Урок еще не закончен, милая Лола.

– Закончен, – я обернулась. – Вывод урока: я готова залить гель для стирки в твое горло.

Лукас сунул руки в карманы брюк, рубашка валялась на полу уже никому не нужная, а сам он стоял наполовину обнаженным, и теперь можно было рассмотреть россыпь тату, небольших шрамов и подкачанные мышцы. Я надеялась, что мое лицо не залила краска, потому что стало жарко. Слишком жарко…

Я отвернулась и направилась прочь из комнаты, поправляя сползший на одно плечо халат.

Чертов Лукас!

Но я все равно вернулась в его спальню, закрыв дверь на замок, и все равно легла в его постель, которая насквозь пропахла им.

Лукас больше не возвращался в комнату, судя по звукам в коридоре и виду из окна на парковку, он уехал. А я собиралась просидеть в комнате до вечера, потом прокрасться на кухню и найти что-нибудь съедобное, как я делала уже несколько дней подряд.

Лукас всегда возвращался в разное время, но никогда не позже двенадцати, будто в него встроили какой-то таймер или будильник, и тот каждый раз срабатывал, когда парню пора было выдвигаться в сторону дома.

Сегодняшний день не стал исключением для моей ночной вылазки. А вот Лукас впервые не переступил порог дома до двенадцати. Может быть, карета превратилась в тыкву?

Я спустилась на кухню в половину двенадцатого ночи, когда свет уже везде выключили. Обычно в такое время я ни с кем не встречалась. Но сегодня жизнь решила искупать меня в неожиданностях.

Кухня на первый взгляд тоже пустовала, я включила небольшую боковую лампочку и сразу вздрогнула, заметив в углу Томаса – младшего брата моего мужа. Он стоял, опершись бедром о столешницу, как часто делал и сам Лукас.

Я развернулась, чтобы уйти, но тут Томас повернулся, растянув губы в омерзительной улыбке. Не знаю почему, но он пугал меня больше всего. Я видела и говорила с ним всего пару раз, включая сегодняшнее утро, и каждый раз от близости к нему становилось неуютно, странно и страшно. Хотелось убежать и спрятаться.

– Не хотела мешать, – буркнула я, складывая руки на груди. Томас кивнул, осмотрел меня с головы до ног. Липкий взгляд задержался на груди, на завязках халата, затем на ногах. Захотелось помыться.

– Разве такая красота может помешать? – хмыкнул он, помешивая сахар в кружке. Я едва подавила желание скривиться. Уж как-нибудь прожила бы без его комплиментов. – Ждешь Лукаса?

– Пришла перекусить.

– Правильно, вряд ли он появится скоро, – кивнул парень, я вопросительно изогнула бровь, не понимая, почему в этой семье никто не общался нормальными фразами. – Если он не вернулся до полуночи, значит, забыл о времени и проводит время с кем-то, – пожал плечами Томас. Я поморщилась.

– Существует сотня причин, из-за которых он не приехал.

– Но она одна – девушки по вызову, – осадил Томас. Стало гадко. Так гадко, что желчь застряла в горле. Мы не обсуждали с Лукасом этот момент, ну если не считать мою пьяную выходку на свадьбе. По большей части мне все равно, с кем он встречается и спит, но, черт возьми, потом-то он ложится со мной в одну постель!

Я ничего не ответила, открыла холодильник, рассматривая целую гору продуктов. Я не хотела думать о Лукасе и других девушках, но почему-то воображение рисовало совсем не те картинки.

Мне плевать.

Но аппетит почему-то пропал, а тяжесть опустилась на плечи, придавив к земле с такой силой, будто на меня опустили булыжник.

Вдруг затылка коснулось чье-то дыхание, я вздрогнула, когда рука легла на бедро, смяв шелковую ткань халата. Вмиг я ощутила себя маленькой, слабой и беззащитной.

– Если тебе вдруг надоест холодная постель, – горячий шепот обжег шею, а губы едва не оставили поцелуй на чувствительной коже. – Ты можешь прийти ко мне.

Я отодвинулась, почти вжимаясь в холодильник всем телом. Сейчас он ведь мог делать со мной все, что вздумается. В тесном пространстве между нами летал запах алкоголя и сигарет. Я едва дышала от страха. Наверное, Томас тоже слышал гулкие удары моего сердца о грудную клетку внутри. Наверное, ему нравилось ощущать мой страх.

Никто бы не стал меня спасать. Никто бы не услышал моих криков. А потом никто бы не нашел мое тело.

Что, если это задумал Лукас? Решил убрать меня руками брата? Сломать меня?

– Он не стоит того, чтобы ждать ночами, пока он переспит со всеми девушками города, – тихо проговорил Томас. Я прикрыла глаза, сдерживая слезы. И почему, когда я решила жить так, как прежде, судьба снова толкнула меня с обрыва?

– Мне плевать, с кем он проводит время, – отозвалась я, отодвигаясь от парня еще сильнее. Томас хмыкнул мне на ухо, но все же немного отошел, позволяя выдохнуть.

– Не думаю, что тебя устроит такой брак, так что мое предложение в силе.

Я им не воспользуюсь. Никогда в жизни. Ответа он не получил, так что еще раз прошелся по мне клейким взглядом и вышел из кухни, оставляя меня в тишине, темноте и одиночестве.

Аппетит окончательно пропал, оставляя только сосущую пустоту и желание исчезнуть. Как было бы просто не существовать, раствориться в мироздании, не оставив после себя ничего, что могло бы кому-то напомнить обо мне.

Я забралась на барный стул, оглядела совершенно чужую кухню, тяжело вздохнула и заплакала. Здесь не было ничего моего. Но, примечательно, и в родительском доме ничего моего не находилось. В этот момент я четко осознала, что в этом