это не интересует. Твои проблемы мне не интересны. Не хочу с ними разбираться.

Казимир снова повернулся ко мне. Внезапно он оказался так близко, что мне пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него. И это мне совсем не нравилось.

– Этот выбор не всегда зависит от нас, – прошипел он, стиснув зубы.

– Ошибаешься. Я вполне способна решить, что делать, а что нет. Это свободная страна, а я – свободная женщина. Поэтому оставь меня в покое.

Я еще мгновение сверлила его глазами, а потом протиснулась мимо него. Но Казимир не позволил мне уйти. Мягко, но уверенно он потянул меня назад, пока я снова не оказалась у стены дома. Он же стоял передо мной, упершись руками в стену слева и справа от меня.

– Сейчас у тебя нет выбора, – хрипло прошептал он, – ни у кого из нас, Арамена.

От звука моего имени я заметно вздрогнула, потому что ощущала, как он близко. Все тело покалывало, словно от электричества, бегущего по коже.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Могу все тебе объяснить, – ответил он, не выпуская меня из виду. В нос ударил его запах, напоминающий запах бумаги, летнего дождика и земли. – В тихом месте. Я… не хочу тебе навредить.

Я сглотнула:

– Не верю.

Казимир пробормотал что-то на незнакомом языке, а затем явно против своей воли опустил руки, немного отступив от меня. На его лице боролись разные чувства. Целое мгновение я не решалась двигаться, но потом поспешила сделать два шага в сторону от него, прижимая сумку к груди. Нужно убираться отсюда, вернуться домой, оказаться подальше от него, я…

– Пожалуйста.

Это слово без труда пробилось сквозь мои мечущиеся мысли. Возможно, потому что Казимир выглядел так, словно не часто такое произносит. Редко о чем-то просит.

– Позволь все тебе объяснить, Арамена.

Я колебалась, глядя на него, и в первый раз заметила отчаяние на его лице. Страх. Страх, никак не связанный с нашим побегом, скорее с чем-то бо́льшим. Должно быть, были другие причины, оставившие такие… явные следы на его теле. Я громко вздохнула и наконец кивнула.

– Ладно.

Поверить не могла, что произнесу это слово.

– Ладно. – Казимир тоже кивнул и стер слабые следы крови с руки. – Теперь предлагай время и место, я приду.

Все еще разрываясь между недоверием и любопытством, я быстро поразмыслила, прежде чем окончательно сдаться.

– Воскресенье, двенадцать дня, в Люксембургских садах. Статуя Свободы.

По какой-то причине уголок его губ дернулся.

– Любишь историю.

– Tais-toi – помолчи, иначе я могу и передумать. – Я скрестила руки на груди и бросила взгляд на выход в переулок, мимо которого проехал автомобиль доставки. – Итак, в воскресенье.

– В воскресенье.

Я подождала, вдруг он что-то добавит, а потом кивнула ему на прощание, развернулась, но тут его голос еще раз пронзил приглушенный городской шум.

– Арамена?

Я никак не могла помешать волосам на затылке встать дыбом от того, как именно он произносил мое имя.

– Да?

– Береги себя.

* * *

– Ты не спешила. Пришлось дольше заниматься с Нинни? – поздоровался папа, когда я зашла в столовую вместе с мамой, и встал, чтобы привлечь меня в свои медвежьи объятия.

– Да, можно и так сказать. Прости. – Я прижалась к его твердой груди и на мгновение закрыла глаза. Это было настоящим. Моя семья была настоящей.

– Что уж там. – Папа отпустил меня и показал на место рядом с Эстер, которая только отставила в сторону белое вино. – Садись, мы не ели, ждали тебя.

– Спасибо. – Улыбаясь, я опустилась на стул рядом с сестрой, а наши родители исчезли в соседней кухне.

– Все хорошо, Реми? – Эсси посмотрела на меня типичным взглядом старшей сестры, наморщив тонкий нос так, что изящные позолоченные очки немного сползли.

Я взяла стакан с водой, стоящий передо мной, и кивнула.

– Конечно.

Маленькая ложь ранила, но я не стану рассказывать ей или родителям о Казимире или этих Нова. Они и так уже считали, что мне иногда не хватает реалистичного взгляда на жизнь, и не в последнюю очередь потому, что я скорее готова ремонтировать домашние приборы в задней комнате, чем принять приглашение из Сорбонны.

Сестра скептически поправила очки.

– Если ты так говоришь. Я в любом случае могу прочитать по твоему лицу, что что-то не так. Кроме того, ты смотрела на потолок, что является точным признаком лжи.

– Бред.

– Это точный метод разоблачения.

Я легонько толкнула ее под столом и сделала глоток воды.

– Откуда у тебя это? Из цветочного магазина?

С наигранной обидой сестра состроила гримасу.

– Ты бы так пренебрежительно не отзывалась, если бы хоть что-то прочитала об этом, Реми.

– Ха-ха.

– Так и есть.

– Когда слышу, как вы разговариваете, забываю, что нахожусь среди взрослых женщин, – прокомментировала мама нашу дружелюбную перебранку. Она вошла в этот момент в комнату с двумя большими тарелками. До меня донесся аромат запеченных овощей и картошки.

– Кое-что никогда не меняется, – ответила я и освободила место, чтобы она могла поставить блюда. Папа пришел мгновение спустя с медальонами из индейки, и совместный ужин официально начался. К счастью, пока мы говорили о «Букете роз» и обсуждали мамины новые истории из больницы, о моем опоздании и правильных предположениях Эсси больше не вспоминали. Как всегда, наш отец, который, будучи историком искусства, не интересовался медициной, с трудом выслушал забавные истории из больницы и взял реванш, рассказав байки из музея д’Орсэ, в котором работал. Пока мы ели, бутылка маминого любимого вина опустела, мы узнали все новости, а воспоминания последних дней уходили все дальше на задний план. Словно не было погони в метро, словно я не согласилась в воскресенье встретиться в парке с абсолютным незнакомцем.

Словно в том переулке Казимир не подошел ко мне слишком близко.

Однако когда я позже сидела на мягкой скамье в оконной нише в старой детской комнате и наслаждалась видом ночного Парижа, в голове снова возникли картинки и воспоминания, такие четкие, что они лишили меня последнего шанса на сон. Я снова и снова видела карие пронзительные глаза Казимира, девушку с короткой прической и выражение ее лица. Эту злость. Месть. Ненависть.

Во что я, черт побери, ввязалась? И почему я не могла просто все оставить? Зачем нужно было соглашаться на встречу?

Потому что нечто в словах Казимира удержало меня.

Подавив желание выругаться, я потерла переносицу. Возможно, не стоит идти на эту встречу. Может быть, будет ошибкой еще больше ввязываться в это дело.

Но что, если нет?

Он знал мое имя, смотрел на меня так, словно я не была незнакомкой… словно он