…Пусть придут. Пожалуйста. Не оставляйте меня здесь одного.

Но тьма не отвечала. Только горячая, предательская слеза, вопреки всей моей воле, медленно скатилась по щеке, оставив солёный след и похороненную в камне мольбу.

* * *

— Опять не спишь?

Хриплый шёпот справа заставил меня вздрогнуть, хотя я и узнал эти шаги. Лёгкие, но с характерным, негромким бряцанием кирасы о ножны. Карст.

Молодой стражник. Слишком молодой и слишком… наивный для этого места. Его лицо ещё не успело покрыться той привычной коркой циничной жестокости, что бывает у тюремных псов со стажем. Иногда мне казалось, что только его редкие, неуверенные визиты не давали мне окончательно сорваться в безумие. Он стал приходить, когда его ставили на караул, обмениваясь парой нелепых, бытовых фраз. Я боялся признаться самому себе, насколько ценными, насколько живительными они были для меня.

— Если бы я спал, твой топот все равно разбудил бы даже мёртвого, — пробормотал я, но беззлобно, откашлявшись.

Карст фыркнул — звук, в котором было больше нервозности, чем насмешки. Он опустился на корточки рядом с решёткой. В его руке — черствый хлебный паёк и кружка мутной воды, в которой плавало что-то тёмное.

— Ешь. Пока другие не заступили.

Я взял еду, стараясь скрыть предательскую дрожь в пальцах. Голод был ещё одним тонким инструментом в их арсенале. Но Карст… Карст был тем самым слабым звеном, тем сколом в броне этой системы, за который можно было ухватиться.

— Зачем тебе рисковать? — Я специально сделал глоток воды медленнее, чтобы рука дрогнула. Эффект жертвы, уязвимости. — Тебя же посадят на моё место, если поймают.

— Меня никто не ловит, — буркнул он, но его глаза, мелькнувшие в мою сторону, выдали его. В них был страх. Настоящий страх.

— Миада ловит всех, — я опустил голову, изображая покорность и усталость. — Она наверное уже догадывается, что кто-то в карауле мне помогает. Усилила наблюдение. Чувствуешь, как участились смены?

Я знал, что попаду в цель. Карст невольно оглянулся через плечо в полумрак коридора, его плечи напряглись. В этот момент мой взгляд упал на массивный ключ, болтавшийся у него на поясе.

Не сегодня. Но возможно скоро.

Мысль пронеслась, острая и ясная. Я вспомнил недавнее: мимо моей клетки, едва бросив взгляд в мою сторону, прошли существа. Отдалённо — по силуэту — напоминавшие эльфов, но движущиеся странно, резко, а в их пустых глазах светилось тусклое, зловещее сияние. Миада создавала своё тёмное войско… Карст мог знать больше.

Когда его шаги затихли вдали, я позволил себе медленную, почти незаметную улыбку, которая не дошла до глаз.

Они правда думают, что сломали меня?

Где-то там, в самой глубине, под слоями боли, унижения и гнёта ошейника — она была. Магия. Не пламя, нет. Всего лишь тлеющий, почти мёртвый уголёк под грудой холодного пепла.

Оставалось только дождаться нужного ветра, чтобы раздуть его в пожар.

* * *

Я дремал, прислонившись к холодной стене, когда знакомый скрип тяжёлой двери врезался в полусон. Не стал открывать глаза сразу.

Карст.

— Ты… ты спишь?

Его шёпот теперь резанул по нервам по-новому — сдавленный, срывающийся, на грани истерики. Я медленно, с усилием приподнял веки. В тусклом, колеблющемся свете факела за решёткой его лицо показалось мне маской ужаса: бледное, с широко раскрытыми глазами, в которых плавала паника. Губы подрагивали.

— Видишь как и я, призраков? — хрипло пробормотал я, ощущая, как каждое слово скребёт по пересохшему горлу. — Или просто решил проверить, не превратился ли я уже в одну из её тварей?

Карст проигнорировал колкость. Он оглянулся, потом резко присел на корточки так близко к решётке, что я почувствовал исходящий от него запах холодного пота и страха.

— Они выпустили их… — прошептал он, и голос его надломился, став детским, беспомощным. — Во двор Неба.

По спине пробежали мурашки. Я нахмурился.

— Кого именно?

— Крылатых, — Карст сглотнул так громко, что звук отозвался эхом. — Тех… тех, что раньше были эльфами из пограничного отряда. Теперь они… — он замолчал, зажмурился, будто пытаясь стереть картинку. — Они не говорят. Они только смотрят этими… стеклянными глазами. И издают такие звуки… клокочущие, будто у них внутри кипит грязь…

Мои пальцы сами собой впились в ладони, пока боль не прояснила сознание. Я знал, о чём он. Тварей. Искажённых, перекрученных тёмной магией, с кожей, покрытой чёрными жилами, с крыльями-перепонками. С глазами — пустыми, как у дохлой рыбы, но видящими всё.

— Миада ускорила эксперименты с Книгой, — прошипел я, и ненависть поднялась по горлу едкой желчью. — Скоро очередь дойдёт и до тебя. Ты же видишь, кого она отбирает — сильных, здоровых, преданных. Или тех, кто задаёт вопросы.

Карст дёрнулся, будто я ткнул его раскалённым прутом.

— Я… я не хочу этого. Я не хочу становиться этим.

— А разве кто-то спрашивает?

Стражник сжал кулаки так, что костяшки побелели, а на скулах выступили жёсткие бугры.

— Ты думаешь, я не видел, как это происходит? Они забрали Гаррина из моего отряда. Просто вызвали к ней. Через день он… вернулся. С их глазами. Не узнал меня. Не помнил даже своего имени… А ведь он, дурак, сам рвался к ней, молил о новой силе после ранения…

Я молчал, глядя на него. Видел этих «исправленных». Они не сопротивлялись больше. А некоторые, как Гаррин, сами тянулись к палачу, обманутые посулами могущества или исцеления. Страх и отчаяние — лучшие союзники тирании.

— Почему ты до сих пор здесь? — наконец выдохнул я. — Почему не сбежишь?

Карст замер, будто вопрос поставил его в тупик.

— Я… не знаю как, — он произнёс это тихо, и в этих словах была не трусость, а полная, парализующая потерянность

Я усмехнулся, ощущая, как трескаются сухие губы.

— Вот и я тоже. Знакомое чувство, не правда ли?

Между нами повисла тишина. Где-то далеко, глубоко в каменных недрах крепости, раздался протяжный, леденящий душу вой — полный такой тоски и пустоты, что по коже пробежали мурашки. Карст вздрогнул всем телом, и я увидел, как по его спине пробежала крупная, судорожная дрожь.

— Они скоро начнут отбор, — прошептал он, и в голосе его была та самая пустота, которую я слышал в своём собственном, — для следующей фазы. Будут искать тех, кто… кто слаб духом. Кто сомневается. Кто