за чем-то неприличным. Он застыл на столе, как пойманный на месте преступления ребенок, и весь его пьяный задор улетучился, сменившись растерянностью.

Он снова спрыгнул со стола, поравнявшись со мной. Между нами стоял шум, но в этом уголке вдруг стало тихо. Я сделала суровый взгляд, скрестив руки на груди, хотя внутри все переворачивалось от смеха и нежности.

Карион секунду подождал, его темные глаза, мутные от выпивки, метались, не зная, куда смотреть. А потом — резкое движение. Он не потянулся, а сгрёб меня в охапку, прижав так крепко, что у меня перехватило дух. Он вжался лицом в мое плечо, его дыхание было горячим и сбивчивым. Я обняла его в ответ, чувствуя, как дрожит его спина под одеждой. Это была не дрожь холода, а что-то другое — сброшенное напряжение, стыд, облегчение.

Он наклонился к моему уху, и его шёпот прозвучал хрипло, но с такой обнажённой искренностью, от которой ёкнуло сердце:

— Я люблю тебя, Мира.

В этих словах была мольба, признание и извинение, слитые воедино. Мой «суровый» вид растаял без следа. Я немного отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Они были влажными и по-детски потерянными. Я улыбнулась, почувствовав, как по щекам сами катятся слёзы — слёзы того самого облегчения, которое копилось весь вечер. Встав на цыпочки, я нежно поцеловала его в губы — коротко, но ёмко, вкладывая в этот поцелуй всё: «Я здесь. Я не злюсь. Я тоже ».

Затем я прошептала ему в ответ, касаясь лбом его лба:

— И я тебя люблю. Пойдём домой.

Мирам, сидевший сбоку, ухмыльнулся, его добродушное лицо выражало полное удовлетворение.

— Ну что ж, теперь всё в порядке, — прокомментировал он, с трудом поднимаясь с лавки. — Пожалуй, и мне пора.

Он слегка пошатываясь направился к выходу, оставив нас наедине со своим неловким счастьем.

Я же, взяв Кариона за руку, потянула его за собой, прочь от шума и чужих глаз.

— Куда? — пробормотал он, покорно следуя за мной, его шаги были неуверенными.

— Ты увидишь, — сказала я, ведя его в сторону уборной. Главное, чтобы там никого не было. И чтобы у меня всё получилось.

К счастью, крошечное помещение было пустым. Карион удивлённо посмотрел на меня, пытаясь сосредоточить плавающий взгляд на моём лице.

— Мира? Мы зачем…?

Я взяла его за обе руки, сжала их сильно, пытаясь передать ему свою уверенность.

— Сделай вдох, дорогой. Глубокий. И закрой глаза.

Он послушно закрыл глаза и шумно вдохнул. Я сама закрыла глаза, отбросив последние сомнения. Я не просто представляла нашу комнату. Я вспоминала её: прохладу воздуха, запах воска от свечей, шероховатость старого ковра под босыми ногами, мягкий свет от камина на стене. Я чувствовала веревку пространства — ту самую, которой учил Арон, и потянула за неё изо всех сил, обвивая нас обоих этим ощущением «дома».

Раздался резкий, но приглушённый хлопок давления. Ощущение падения, стремительного скольжения…

И мы стояли в центре нашей гостиной. Тишина после таверного гула оглушила. Карион ахнул, его ноги подкосились, и он рухнул на колени, схватившись за голову. Его плечи напряглись, тело содрогнулось от подавленных рвотных позывов.

— Ох… — простонал он.

— Всё хорошо, всё прошло, — зашептала я, опускаясь рядом и гладя его по спине. Бедняга. Перенос и алкоголь похоже ужасное сочетание.

Немного успокоившись, он с трудом поднялся, распрямился и посмотрел на меня почти невидящим, мутным взглядом.

— Я кажется… немного пьян, — пробормотал он с такой комичной серьезностью, что я не сдержалась.

— Ладно, «немного» пьян, — рассмеялась я, снова беря его за руку. — Пойдём спать, герой.

Он покорно поплёлся за мной, шатаясь и еле передвигая ноги. Казалось, каждый шаг давался ему с большим усилием. Но он всё-таки доковылял до нашей кровати и рухнул на неё лицом вниз, не снимая даже сапог. Одетая, громоздкая фигура сразу же погрузилась в сон.

— Вот те на, — покачала я головой, глядя на него с нежным укором. Суровый воин, победитель демонов, сражён парой кружек дешёвой настойки. — Суровый воин похоже сильно вымотался.

Стоило мне потянуть за первый ботинок, как он тихо застонал, но не сопротивлялся. Сняв с него обувь, штаны и верхнюю одежду я уложила его поудобнее, подоткнула одеяло. Он уже тихо посапывал, его лицо на подушке наконец обрело покой, все морщины напряжения разгладились.

Я быстро разделась сама и легла рядом, натянув одеяло на нас обоих. Тепло его тела, знакомый запах, смешанный теперь с дымом и настойками, — всё это было таким родным и таким долгожданным. Усталость, копившаяся весь этот бесконечный, эмоционально выматывающий день, накрыла меня тяжёлой, тёплой волной. Я прижалась к его плечу, чувствуя, как его дыхание выравнивается и становится глубоким.

Всё хорошо. Он здесь. Он мой. И мы дома.

Эта последняя успокаивающая мысль была тем единственным, что я успела подумать, прежде чем сон сомкнул моё сознание, унося в тёмные, безмятежные воды забвения.

Глава 36

Терас

***Терас

Тьма.

Она была не просто отсутствием света. Она была существом — живым, вязким и навязчивым. Густая, как чёрная смола, она липла к коже, заползала в лёгкие, заставляя каждый вдох давиться ею. Порой я даже не мог сказать, открыты у меня глаза или нет. Существовали только холод каменного пола под босыми ногами, тупая, ноющая боль в запястьях от цепей и эта всепоглощающая, удушающая чернота. Только они напоминали мне, что я ещё жив.

Время здесь не текло — оно гнило, как старая рана. Дни или недели с тех пор, как Миада приказала бросить меня сюда, слились в одну бесконечную ночь. Сначала приходили с допросами — требовали назвать слабые места Дворов, тайные ходы, пытали. Потом просто… оставили. Бросили гнить, как ненужную тряпку.

Но хуже пыток, хуже голода и холода было другое.

Магии не было.

Её вырвали из меня. Не просто заблокировали — именно вырвали, словно выковыривали ножом занозу — медленно, с наслаждением, оставляя после себя кровавую, пустующую рану. Ошейник с черным камнем, впивающимся в горло, глушил любую попытку вызвать хотя бы искру. Я впервые за всю свою долгую, наполненную силой жизнь чувствовал себя… пустым.

Я прислонился к сырой, покрытой плесенью стене, ощущая, как холод проникает сквозь тонкую рубаху и въедается прямо в кости. Цепи на запястьях звякнули, но я уже почти не замечал их веса. Гораздо хуже было другое — навязчивое, сводящее с