— Я понял, — коротко сказал я.

— Что касается распределения… — Кречетов помолчал. — Я знаю, что вас распределили к нам после университета. С этим я тоже разберусь, никаких проблем у вас не будет.

Он замолчал. Я тоже.

Не спорил. Не умолял. Не пытался что-то добавить. Я знал Кречетова уже достаточно, чтобы понимать: если он принял решение, то переубеждать его в этот момент — значит проявлять неуважение и к нему, и к самому себе. У этого человека был свой кодекс, свои принципы. Я всегда уважал это в нём.

— Могу идти? — спросил я.

— Идите, — устало ответил Кречетов. — И завтра принесёте заявление по собственному желанию в отдел кадров.

Я развернулся и вышел из кабинета.

Две недели. Я надеялся, что этого не произойдёт, но всё же был к этому готов. Тайное всегда становится явным, это правда.

Несколько месяцев работы в этой поликлинике пролетели как один миг. И вот увольнение.

Не уверен, бывает ли хуже?

Оставшееся дежурство прошло спокойно. Несколько новых привозов, стандартные пациенты. Провёл консультации в «СберЗдоровье».

В голове крутилась одна мысль. «Две недели». Странное ощущение, когда ты ещё работаешь, ещё лечишь, но уже знаешь, что есть срок годности. Это похоже на то, что чувствуют люди в зале ожидания на вокзалах. Вроде ещё и в городе, но уже как будто и нет.

В восемь я сдал смену пришедшей на ночь Анастасии Григорьевне. Кратко доложил по больным и отправился домой.

По дороге я почувствовал, что за мной следят. Это чувство пару раз возникало и до этого, но я всегда от него отмахивался. А сейчас оно стало гораздо чётче. Ощущение словно чешется затылок. В войне с Мортисом в прошлом мире это умение сильно пригождалось.

За мной явно кто-то шёл.

Я не стал поворачиваться. Просто продолжил идти в том же ритме. Дошёл до пересечения, у фонаря свернул, как обычно, ещё через сотню метров снова свернул. И только на третьем повороте, на углу старого кирпичного дома, резко обернулся.

Метрах в двадцати позади себя я увидел фигуру.

Мужчина среднего роста, в тёмной куртке. Лица я не разглядел, на голову он надвинул капюшон.

Он замер на полсекунды, ровно на столько, чтобы я успел понять, что он действительно за мной шёл. И тут же шагнул в сторону, в подворотню между домами.

Я даже не дёрнулся в его сторону. Гнаться было бессмысленно. Подворотня выходила на параллельную улицу, и пока я бы туда добрался, он бы уже ушёл. Так что я просто пошёл дальше.

Фигура показалась мне знакомой, но кто это конкретно, я не знал. Если это преследователь, он ещё себя проявит.

Вернулся домой, погладил Федю и сел на кухне. Захотелось ещё раз всё обдумать в спокойной обстановке.

Кречетов решение принял. Спорить с ним бесполезно. Так что эту партию я проиграл. Точнее, не я, а Саня Агапов. Мне сейчас приходится расплачиваться за его поступки. Это нечестно, но это так.

Две недели. Я взял лист бумаги и начал писать.

Первая колонка — это передача отделения. Самый плотный пункт. Нужно тщательно подготовить всех врачей к моему уходу, подтянуть все хвосты. Их было немного, всё-таки работал я ответственно.

Второй пункт, школа здоровья. Один из самых любимых проектов, который теперь тоже будет работать без меня. Нужно найти двух-трёх врачей, которые согласятся читать лекции вместо меня, согласятся курировать школу здоровья. Там не было проблем, это готовый проект. Расставаться с ним просто было трудно.

Третий пункт — до конца разобраться с переездным флюорографом, убедиться, что в сёлах тоже сократится количество необследованных людей.

Четвёртый пункт, Коршунова. Я обещал с ней разобраться, и это я тоже доведу до конца. С ней надо поговорить, и сделать это лично.

Пятый пункт, разобраться с преследователем. Выяснить, кто это и что ему нужно.

Шестой пункт… Я отложил ручку и сделал себе чай. Шестой пункт самый важный. Надо решить, что делать дальше. Где работать, где жить.

Это самое ответственное решение. В Аткарске всего одна поликлиника, и здесь я работать врачом не смогу. Значит, варианта два. Или работать здесь, но не врачом. Или уезжать в другой город.

В обоих вариантах были свои плюсы и минусы, и это предстояло ещё тщательно обдумать.

Я допил чай и отправился спать.

Утро понедельника началось как обычно. Подъём, зарядка, душ, завтрак. По пути на работу я вновь встретил Ангелину Романовну и Илью. Не нравится мне эта традиция, но это ещё одна проблема, которую мне надо решить до увольнения.

— А я говорю, хорошая футболочка, вот зря ты так, — назидательно говорила Алевтина Романовна.

— Да она дурацкая, — пробурчал Илья.

— Солнышко, она очень модная, молодёжная, — ответила женщина.

Так, пора проводить новый разговор. Я поравнялся с ними.

— Доброе утро, — поздоровался я.

— Доброе, Александр Александрович, — улыбнулась женщина. — Вот смотрите, я сыночке футболку на Озоне заказала. Скажите же хорошая?

Понурый Бумагин был в футболке с изображением оленя в шапке. Ёлки-иголки…

— Ну, рисунок оставляет желать лучшего, — честно сказал я.

— Почему? — искренне удивилась Алевтина Романовна. — Он же мой оленёночек. Вот я и выбрала такую милую футболку. Вы, молодые, всегда любите одежду с приколами.

С такой футболкой Илья сам стал ходячим приколом.

— Мам, я сразу сказал, что она мне не нравится, — вскинул голову Илья. — А ты начала, что, мол, обидишься, расстроишься и всё прочее.

Манипуляция через чувство вины, классика.

— Я просто старалась, выбирала, — поджала губы женщина.

— Алевтина Романовна, а Илья вас об этом просил? — уточнил я.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Ну… нет, — призналась она. — Но я же как лучше хочу!

— Я не сомневаюсь, — честно сказал я. — Давайте так. Если он вас не просил, он имеет полное право не носить ваш подарок. Потому что у него могут быть совсем другие вкусы, понимаете? И с вашей стороны это неправильно — заставлять его носить то, что не нравится. Что вы ему навязали.

— Я благодарен за подарок, но мне и правда такое не нравится, — приободрился Илья.

Алевтина Романовна вздохнула.

— Ну раз так, то не носи, — протянула она. — Не понимаю я ваших вкусов…

Илья благодарно мне кивнул. Ещё один маленький шаг, но процесс уже пора ускорять.

— Сегодня после работы