автоматизма движениями начала набирать в шприц препараты. Анальгин, супрастин, но-шпа. Дозировка строго по весу. Руки больше не дрожали, усталости не было. Был только чистый адреналин и пульсирующая мысль:только бы успеть.

«Изумрудная долина» встретила нас высоченным кованным забором и шлагбаумом.

Охранник в будке, увидев мигалки, мгновенно поднял стрелу, и мы влетели на территорию элитного жилого комплекса.

Здесь пахло деньгами. Огромные, красивые дома, ухоженные газоны, дорогие иномарки на парковках. Контраст с нашими хрущевками на окраине был настолько разительным, что казалось, мы въехали в другой мир.

— Третий подъезд, Михалыч! — скомандовала я, глядя в планшет.

Машина резко затормозила у мраморных ступенек. Я выскочила из салона, сжимая в руке чемоданчик.

Консьерж за стеклянными дверями тут же вскочил, открывая мне путь.

— Вам на двенадцатый этаж! Пентхаус! — крикнул он, вызывая лифт своей карточкой. — Скорее, там плачут!

Я влетела в зеркальную кабину лифта. Яркий свет безжалостно высветил мое отражение. Растрепанные, влажные от дождя волосы, бледное лицо с синяками под глазами, помятая синяя куртка с пятнами от чужой крови на рукаве.

Я выглядела чужеродным элементом в этой роскоши красного дерева и золотых зеркал.

Но мне было плевать. Там, наверху, задыхался ребенок.

Лифт бесшумно скользнул вверх. Цифры на табло мелькали с бешеной скоростью.

Десятый. Одиннадцатый. Двенадцатый.

Двери плавно разъехались в стороны.

На этаже была всего одна квартира. Огромная двустворчатая дверь из массива дуба.

Я подбежала и со всей силы нажала на кнопку звонка. Потом еще раз. И еще.

За дверью послышались торопливые шаги. Щелкнул дорогой замок.

— Господи, наконец-то! Где вас носило, мать вашу?! — раздался резкий, раздраженный мужской голос.

Дверь распахнулась.

Я шагнула вперед, открывая рот, чтобы привычно сказать: «Скорая вызывали? Где пациент?».

Но слова застряли в горле.

Я замерла. Воздух выбило из легких, словно меня с размаху ударили под дых бейсбольной битой.

Чемоданчик в моей руке дрогнул.

На пороге элитного пентхауса стоял мужчина.

На нем были серые, мягкие домашние штаны. Те самые штаны, которые я подарила ему на прошлый Новый год. Те самые, которые он так любил носить дома по выходным.

Его волосы были слегка растрепаны, на подбородке виднелась легкая щетина.

Это был Артем.

Мой муж.

Мой законный муж, который сейчас должен был спать в гостиничном номере в Казани.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него.

Его лицо стремительно теряло краски, становясь серым, под цвет тех самых проклятых штанов. Глаза, мои любимые карие глаза, расширились от животного, неподдельного ужаса.

— Оксана?.. — его голос дрогнул, ломаясь на высокой ноте.

Я не могла пошевелиться. Мой мозг отказывался обрабатывать информацию. Что он здесь делает? Чья это квартира? Почему он в домашнем? Где ребенок?

Это какая-то ошибка. Галлюцинация. Я просто переутомилась на смене. Сейчас я закрою глаза, открою, и видение исчезнет.

Но видение не исчезло.

За спиной Артема послышался женский плач и быстрые шаги.

— Тем, ну что там? Это врачи?! — раздался до боли знакомый, звонкий женский голос.

Из глубины роскошного, залитого теплым светом коридора выбежала девушка.

На ней был короткий шелковый халатик цвета пудры. Тонкие бретельки спадали с плеч. Волосы небрежно собраны в пучок.

Это была Настя.

Моя младшая, родная сестра. Настя, которая звонила мне три дня назад и жаловалась, что ей не хватает денег на маникюр. Настя, которую я растила и баловала, потому что наша мать всегда была занята только собой.

На руках Настя держала маленького, раскрасневшегося от жара мальчика лет трех.

Мальчика со светлыми кудряшками.

Мальчика, чьи огромные, испуганные карие глаза были точной, стопроцентной копией глаз Артема.

Настя подбежала к дверям и резко затормозила, налетев на спину Артема. Она выглянула из-за его плеча.

Наши взгляды встретились.

Настя побледнела так резко, что я испугалась, что она сейчас упадет в обморок прямо с ребенком на руках.

Она судорожно втянула воздух, сильнее прижимая к груди всхлипывающего мальчика.

— О-оксана? — прошептала моя сестра, пятясь назад, словно увидела привидение.

— Т-тетя Сюша? — пролепетал мальчик, глядя на меня горящими от температуры глазами.

Тишина в коридоре стала оглушительной. Густой. Тягучей, как смола.

Я стояла на пороге их идеального мира в своей грязной, провонявшей чужой болью форме.

Мой муж.

Моя сестра.

И их ребенок. Ребенок, которого, судя по возрасту, они зачали как раз в тот год, когда я бегала по врачам, глотая гормональные таблетки и рыдая ночами от безысходности.

Пол под ногами качнулся. Мир, который я так старательно строила, который берегла и ради которого жила, в одну секунду рухнул, разлетевшись на миллион острых, режущих осколков.

И каждый из этих осколков впился мне прямо в сердце.

Глава 2

Время остановилось.

Оно просто замерло, превратившись в густую, липкую патоку. Я смотрела на своего мужа, на свою родную сестру и на ребенка, который был живым доказательством их предательства.

Трехлетний мальчик.

Значит, это началось не вчера. Не месяц назад. Это длилось годами. Пока я бегала по клиникам, глотая слезы и гормоны, пока я умоляла небеса послать нам с Артемом малыша… мой муж уже нянчил своего ребенка. От моей сестры.

Воздух в коридоре роскошного пентхауса вдруг стал раскаленным. Мне не хватало кислорода. Легкие горели, а в ушах стоял пронзительный, нарастающий звон.

— Оксан… — хрипло выдавил Артем, делая шаг ко мне. Его лицо перекосило от паники. — Это… это не то, что ты думаешь. Я все объясню.

— Не то, что я думаю? — мой голос прозвучал так тихо и чуждо, словно принадлежал не мне. — А что я должна думать, Тем?

Но договорить я не успела.

Мальчик на руках у Насти вдруг выгнулся дугой. Его маленькое личико посинело, глаза закатились, оставляя видными лишь белки. Ручки и ножки начали мелко, страшно дергаться в приступе фебрильных судорог.

— Данечка! — истошно, на ультразвуке закричала Настя, едва не выронив ребенка. — Тема, он умирает! Сделай что-нибудь!

— Господи! — Артем заметался, хватаясь за голову.

Мое разбитое на миллион осколков сердце вдруг