видят, что связываться с бароном Фонтехью ничуть не менее опасно, чем с темным чародеем.

— Сделаем, ваша милость, они у нас до обеда будут подыхать, — дружинник хлопнул рукой по нагруднику. Жест явно подсмотрел у кого-то другого, потому что воины барона обычно так хозяина не приветствовали. Ну и бездна с ним.

Рассеянные мысли вновь вернулись к пришлому чужаку. Слухи о новом хозяине Лихолеся ходили разные. Поговаривали что восстанавливает старую крепость, и для этих целей скупает по округе камень и древесину. И под это дело нанял артель каменщиков и плотников. Поначалу ехать к нему опасались, но потом поняли, что убивать всех подряд не бросается, младенцев и красивых дев для страшных ритуалов не требует, и слегка успокоились. Да маг, возможно даже темный, но честно платит за работу серебром, что окончательно развеяло опасение. В этих краях хорошие деньги так просто не заработать, поэтому желающих нашлось много.

Однако опаска все равно осталась. Не могла не остаться. Не любил народ тех, кто обращается к неведомым силам, которые простой люд понять не мог.

Между тем с пожаром наконец справились. Глядя на суетливую беготню селян, барон презрительно усмехнулся. Не могли раньше заняться, косорукое дурачье, глядишь один дом смогли бы спасти вместе с конюшней и коровником, на месте которых кроме черного пепелища уже ничего не осталось.

Подбежал староста, наконец-то вылезший из подпола, или где он там прятался, стал что-то бубнить, кажется прося денег на восстановление утерянной собственности. К счастью, быстро заткнулся. Нетерпеливый жест державшей поводья баронской руки в перчатке показал, что разбираться с последствиями разбойничьего нападения крестьянам придется самим.

Ничего, не первый раз, отстроятся. Следовало не прятаться, как мыши по погребам, а бежать тушить пожар, глядишь и потеряли бы меньше. Лично барон не собирался платить за чужую глупость.

Все так же не покидая седла Гийом обратил взор, как дружинники волокут четверку взятых в плен разбойников к ближайшим к дороге деревьям. Староста, проследив за взглядом господина, тоже понял, что сейчас будет и забубнил что-то насчет мертвецов, кому нечего делать так близко к домам живых людей.

Нахального поведение селянина начало раздражать, барон на секунду задумался о показательной порке, чтобы знал, как вести себя в присутствии благородного человека, но потом мысленно махнул рукой, понимая, что этим дурака не исправить.

К тому же, порка сразу после нападения на деревню может нанести урон репутации заботливого хозяина. Гийому, конечно, плевать на мнение глупых сервов, но могла пойти ненужная молва, а про него и так уже говорят всякое. Даже прозвище ублюдки придумали — Стервятник.

Подумав о злых языках, склонных поносить имя честных людей, барон скрипнул зубами. И ведь не вычислить кто изначально придумал прозвище, а затем пустил в народ, но слух разошелся, став нарицательным. Даже некоторые другие бароны стали так его называть. Конечно, за глаза и никогда прямо в лицо, но это не делало это менее обидным.

— Мерзавцы, — он догадывался, кто является главным распространителем дурной славы, но не мог это доказать. А над простыми подозрениями только посмеются. Идеальным решением было бы напасть на замок обидчика и хорошенько его проучить, отрезав длинный язык, вот только силы у противников примерно равны, а губить под вражескими крепостными стенами дружину будет верх глупости. Особенно когда соседи только и ждут, когда ты ослабнешь и с удовольствием оттяпают с разных концов владения по деревеньке.

— Мы готовы, ваша милость, — крикнул Клайв издалека, отправившийся помогать вешать разбойничье отребье.

Староста тут же замолк и с интересом уставился в том направлении. Несмотря на бубнеж о покачивающихся в петле мертвецах, нежелательных близко к деревне, предстоящая казнь вызвала оживление.

И не только со стороны вожака селян, остальные жители Малые Чешни тоже повылазили поглазеть на экзекуцию, собравшись в небольшую толпу.

Гийом отметил жадное любопытство на простоватых лицах и усмехнулся. Надо бы сказать что-нибудь внушительное, о том, как он их защищает и приходит на помощь в беде, но, откровенно говоря, было лень. Болтающиеся в петле лесные бандиты станут лучшим подтверждением, что на владения барона Фонтехью лучше не нападать. К тому же, не перед глупыми же селянами разоряться. Другое дело, окажись здесь кто-то из соседей баронов, тогда можно было бы произнести внушительную речь. А крестьяне все равно ничего не поймут, для них лучше наглядные действия.

Клайв посмотрел на барона, дожидаясь знака. Гийом намеренно помедлил, и лишь после этого резко махнул рукой словно перерубая невидимую черту. Десятник кивнул, бросил пару слов остальным дружинникам, стоявшим наготове.

Сообразив, что их ждет, разбойники задергались, но будучи крепко связанными, лишь извивались, вперемешку сыпля проклятьями и мольбами о милосердии. Последнее вызывало на суровых лицах дружинниках лишь презрительную ухмылку. Никто жалеть лесную шваль не собирался.

Один то ли самый сильный, то ли умелый, вдруг вывернулся и даже успел сделать несколько шагов, отбежав из-под нижних веток деревьев, где ему вместе с приятелями предстояло болтаться. Но остававшийся настороже Клайв ловко сбил беглеца с ног и не удовлетворившись этим пересчитал живчику ребра носком сапога.

Через мгновение к нему присоседились другие дружинники, недовольные, что намеченная экзекуция пошла не по плану. Несколько секунд разбойника от души пинали, пока Клайв, заметивший нетерпеливый жест со стороны барона, не успокоил увлекшихся подчиненных. В отличие от них десятник не только учил уму разуму слишком прыткого разбойника, но и не забывал поглядывать по сторонам, как и полагается старшему по званию, и вовремя заметил раздражение господина.

Оставшаяся троица учла преподанный урок и предпочла оказаться в петле без лишних травм, разумно решив, что незачем подвергаться дополнительным истязаниям, если впереди и без того намечается смерть.

Один молился, второй застыл каменным истуканом, глядя в пустоту перед собой и явно смирившись с будущей смертью, третий не оставлял попыток разжалобить палачей и беспрестанно сыпал слезливыми мольбами.

Все это Гийом хладнокровно наблюдал из седла, небрежно поигрывая тонким хлыстом. Справа и слева чуть позади застыли два верховых дружинника из числа личной охраны, эти в основном поглядывали на столпившихся крестьян, не столько ожидая оттуда опасности, сколько проявляя рвение в защите господина.

Еще через некоторое время в петле повисло первое тело. Извиваясь и дергаясь, оно походило на бьющегося в судорогах червя. Выполняя приказ барона, солдаты не просто вешали разбойников, резким рывком ломая им шею, а делали это осторожно, позволив приговоренным самим задохнуться, пока веревка неспешно приподнимало тело наверх.

Над толпой селян пробежал шепоток. Гийом не понял одобрительный или осуждающий. Но больше никакой реакции