остановился и, поморщившись от запаха, который источал большой мусорный ящик, установленный в самом дальнем углу, направился к низкому флигелю. Флигель стоял боком к основному дому. Окна выходили внутрь двора, и даже в полдень здесь практически не было света. Лестница была узкой, стоял сильный запах сырости и извести. В памяти всплыло, что по ночам сквозь тонкие стены доносился шум с улицы и голоса соседей. Но зато плата была по карману стажёру.

Белозёров поднялся на самый верхний этаж, где потолки едва позволяли стоять в полный рост, и, найдя в кармане ключ, открыл дверь.

Привыкший содержать свою квартиру в чистоте, он замер, поражённый увиденным. Комната, и без того слишком маленькая, была просто завалена мусором и грязными вещами.

Вздохнув, Василий Игнатьевич прошёл в комнату и закрыл за собой дверь. В первую очередь, смахнув рукой весь мусор со стола, он выгреб из карманов все деньги, которые у него были с собой, и достал из‑под половицы заначку. Быстро пересчитав, часть он отложил на оплату комнаты, часть — на покупку еды, строго определив для себя, сколько он может тратить в день. И выделил небольшую сумму для оплаты прачки.

Порывшись в горе грязных вещей, он нашёл холщовый мешок, сложил туда все грязные вещи и, взяв деньги, выделенные на прачку, направился к выходу.

Прачка жила в соседнем доходном доме, в таком же дворовом флигеле. Через пять минут Белозёров уже спускался в её полуподвал, где она занималась стиркой. В нос ударил запах щёлока. Над чанами клубился густой пар, сквозь который он увидел дородную женщину.

— Марфуша! — громко позвал Василий Игнатьевич.

Он увидел, как женщина подпрыгнула от неожиданности, чуть не уронив чугунный утюг, и улыбнулся.

— Васька, чтоб тебе пусто было! — рявкнула Марфа. — Опять из‑за двери вынырнул, как чёрт из табакерки!

— Прости, Марфа. Думал, ты меня слышишь, — Василий улыбнулся, глядя на подходящую женщину.

— Васька, ты же знаешь, что я глуховата, как я могла тебя услышать? — Марфа встала напротив него, уперев руки в бока. — Больше стирать задарма не буду.

— Марфуша, вот деньги, вот мешок с вещами, — Белозёров поставил мешок с вещами на лавку возле стены и протянул Марфе руку с деньгами.

— Приходи вечером, всё будет готово, — сказала Марфа, забирая деньги.

— Спасибо, Марфа, — Василий Игнатьевич развернулся и направился назад в свою комнату. Пора было привести её в порядок.

Белозёров быстро вернулся в свою комнату, закрыл за собой дверь и принялся за уборку. Спустя три часа Василий Игнатьевич стоял у двери и критически оглядывал комнату. Чистота и порядок. Пол был вымыт, пыль протёрта. Книги аккуратно сложены на столе. Оставалось вынести мусор, которого он набрал два больших старых мешка, а потом можно было сходить поесть. Дальше предстояло обдумать своё нынешнее положение и решить, как жить дальше.

Взяв деньги, он вышел в коридор, закрыл за собой дверь и, схватив мешки, потащил их вниз, к большому мусорному ящику.

В кухмистерской было шумно и тесно. Василий занял место в углу на длинной лавке у общего стола, положил перед собой деньги и подал знак хозяйке:

— Обед, пожалуйста.

Через пару минут перед ним поставили миску супа, тарелку гречневой каши и ломтик чёрного хлеба.

Белозёров ел медленно, стараясь не показывать, как сильно он голоден. Рядом с ним устроились рабочие, став громко разговаривать, а он думал только об одном: «Зачем он здесь? Какие высшие силы привели его сюда, в это время и в тело молодого стажёра Московской сыскной полиции?»

После обеда Белозёров решил немного прогуляться, проветрить свою новую голову и осмотреться. Он медленно двинулся вниз по улице. Московский сырой воздух был наполнен запахом конского навоза, дымом от печек и пылью, которую поднимали проносящиеся мимо дрожки, пролётки и коляски. У небольших торговых лавок толпились женщины с корзинами, а в трактирах стоял гул голосов и пахло жареной рыбой.

Василий Игнатьевич никуда не спешил. Он хотел узнать для себя эту незнакомую эпоху, посмотреть всё своими глазами. Запомнить каждую деталь, чтобы она перестала казаться ему чужой и стала своей. Белозёров сворачивал в переулки, разглядывал вывески, прислушивался к разговорам прохожих. Иногда он останавливался возле лотков, где торговали горячими пирожками и кулебяками, невольно втягивая носом аромат, который напоминал ему о скудном обеде.

Мимо быстро прошли несколько молодых людей, судя по разговорам, студентов. Они громко спорили и размахивали руками, пытаясь что‑то доказать друг другу. На другой стороне улицы шёл господин, держа под руку дородную даму в шикарном платье. Белозёров смотрел на них и думал: «В моём времени всё было иначе… Там мне не надо было считать копейки, чтобы поесть, и не нужно было таскать бельё к прачке». Чем дольше Василий Игнатьевич гулял, тем сильнее чувствовал, как понемногу начинает привыкать к этой суете, запахам, окружающим его людям.

Он вернулся к доходному дому, где жила Марфа, прошёл через низкую арку во двор и направился к флигелю. У полуподвала он остановился, прислушался к доносившемуся изнутри шуму: там по‑прежнему шипел пар и звенели вёдра. Постояв пару мгновений, Василий спустился по ступеням и толкнул дверь.

В полумраке, в густом облаке пара, он сразу увидел Марфу. Она выжимала тяжёлую простыню, перекидывая её через борт бака.

— Марфуша, — позвал он, чтобы не напугать.

Женщина подняла голову, прищурилась, узнала его и махнула рукой:

— А, Васька! Заходи, заходи. Всё готово. Сейчас соберу.

Она аккуратно всё сложила и завернула в грубую холстину, перетянула верёвкой и протянула свёрток Василию вместе с холщовым мешком, в котором он приносил грязные вещи.

— Всё чистое, высушенное и поглаженное. Смотри, быстро не пачкай. И холстину потом вернёшь, когда снова принесёшь вещи на стирку.

— Спасибо тебе, Марфуша, — произнёс Белозёров, принимая свёрток. — Очень выручила. Холстину верну.

— Ладно, ладно, — отмахнулась она. — Только в следующий раз уж заранее приноси, дел у меня невпроворот.

Белозёров поднялся по ступеням обратно во двор. Постоял минуту, привыкая к прохладному воздуху вечерней Москвы после жаркой прачечной, и направился домой. Пора было ложиться спать. Первый раз в новом теле, первый раз в новом для него времени.

Василий Игнатьевич резко открыл глаза и сел на жёсткой кровати. В комнате царила практически полная темнота. Он по инерции попытался нащупать выключатель и зажечь свет. Пока Белозёров водил рукой по стенам в надежде найти выключатель, память постепенно возвращалась после сна.

«Похоже, всё, что со мной