— Вот девушку одну видала…

И Констанция, и Аврелий синхронно подались назад.

— Какую девушку?

— Холодина такая, я уж и термобелье под низ надела, и платок у меня пуховой, тетка из Оренбурга привезла, настоящий же…

Констанция искусственно улыбнулась: пришлось бороться с желанием поторопить возможного информатора.

— А эта — летит! Блузочка такая тонюсенькая, одно что платок на плечах, так это разве согреет? И юбчонка летняя. Ну такая, длинненькая, конечно, но видно ж, что не по сезону. И самое-то главное — босая!

В воображении Констанции замелькали образы женских персонажей, но пока вариантов было слишком много: Аленушка? Аксинья из “Тихого дона”? Екатерина из “Грозы”?

— Да это же Аня! — воскликнула тогда она и наугад спросила: — Волосы темные такие, да?

— Так темные, конечно! Она ж вся такая… как цыганочка.

Констанция и Аврелий переглянулись. В глазах стажера отразилась радость осознания, вспыхнувшая и в ее груди.

— Точно, точно Аня, — закивала Констанция. — Подружка моего брата. Они вместе с ним в театре играют.

— А-а-а, так она актриса! Ну понятно тогда… Но все равно, что ж она по улице-то раздетая бегает? Нельзя, нельзя девочке так.

Не дослушав женщину, Констанция нетерпеливо спросила, куда “Аня” отправилась. Если верить свидетельнице, юная цыганка бежала по Невскому в сторону Дворцовой, не сворачивая.

— Эсмеральда, да? — довольно спросил Аврелий, едва они отошли от телеги с мороженым.

Констанция шагала быстро, зорко глядя по сторонам.

— Скорее всего, — кивнула она. — А если и нет, все равно наверняка это был персонаж, так что у нас есть пол, примерный возраст и некоторые приметы.

Аврелий потер руки. Настроение его заметно улучшилось. Констанция и сама ощутила воодушевление: если так пойдет, они поймают девушку в два счета.

Эпизод 1. Глава 2

На Аничковом мосту Констанция остановилась. Ветер, наверняка северо-восточный, самый яростный в этих местах, метал ее темные волосы: по руслу реки Фонтанки он несся от самой Невы, вдоль Летнего сада, мимо Михайловского замка, и, добравшись до моста, будто бы озлобившись, особенно беспощадно кусал, цеплял, рвал одежду.

— Отличное место, чтобы задумчиво наблюдать за течением времени, — заметил Аврелий язвительно, почти полностью скрывшись в недрах своей куртки.

Из ворота торчала только макушка и глаза.

— Я смотрю, не видно ли девушки где-то на набережной. От такого ветра она могла свернуть, чтобы где-то скрыться.

— Блин, я тоже хочу где-то скрыться, — Аврелий поднял глаза на одну из четырех бронзовых скульптур, украшавших мост — юношу, ведущего коня. — Сочувствую, приятель, тут весь день стоять, конечно, жесть. Понятно, что кони свалить хотят. Не держите их, ребята! — крикнул он, обращаясь, очевидно, к застывшим мощным фигурам укротителей.

— А ты знаешь, что скульптор, который делал этих коней, так любил лошадок, что для идеальной достоверности, добывал на скотобойнях головы и другие части, отливал их в гипсе и из этих деталей собирал скульптуры. Такой криповый, чисто питерский конструктор.

Констанция скривилась. Этого она не знала, хотя в целом легко могла рассказать историю города и многих достопримечательностей: после университета она почти стала гидом-переводчиком. Библиотека имени Книжникова заманила ее в свои сети как раз между выпуском с Филфака СПБГУ и началом работы в турфирме.

— Слушай, а если она реально босиком, — проговорил Аврелий из глубин пуховика, — должна ведь жестко замерзнуть, получить обморожение или вроде того.

Констанция раздраженно выдохнула воздух, облачко мгновенно растворилось, как, впрочем, и зародившееся было недовольство. Стажер пока что имел право на неосведомленность в некоторых вопросах, все-таки он работал книжником лишь месяц. Любопытно, что Констанции казалось, будто она знала Аврелия уже много лет.

— Первые несколько часов книжные персонажи почти не испытывают обычных человеческих потребностей и ощущений, — пояснила она. — Им не так холодно, как нам, и не так жарко, они не хотят есть, пить, им не нужен туалет. Это зависит от самого персонажа и книги, конечно. Если оживают голодные герои, в книге мечтающие поесть, они и здесь сразу будут искать, чем подкрепиться.

Они добрались до Елисеевского магазина. Здание его, построенное в стиле раннего модерна, так отличалось от других домов, дворцов и церквей на Невском проспекте! Только Дом Зингера, известный как Дом Книги, перекрикивался с ним через шапки классических доходных домов.

У Елисеевского магазина Невский проспект прерывала пешеходная улочка — Малая Садовая. Она смотрела на “Катькин садик”, расположившийся по другую сторону Невского, и широкой мощеной дорожкой соединяла проспект с Манежной площадью.

Здесь нередко выступали уличные музыканты и трюкачи. Вот и сейчас играла музыка: гитара, тамтам, бубенчики — звуки сливались в ритмичный, разжигающий первобытные инстинкты мотив, так не идущий тусклому ноябрьскому Петербургу. Молодой человек в художественно изорванной майке вращал металлические факелы с огнем, заставляя их рисовать мгновенно исчезающие узоры в застывшем воздухе. Вместе с факелами танцевала девушка в длинной красной юбке.

Ее движения были так плавны и легки, казалось, она соткана из танца. Волосы от колдовских движений пускались в пляс, темными кончиками лизали оголенные смуглые плечи, обнимали стан и взвивались точно язычки пламени. Алая юбка взмывала вверх подобно лепесткам мака, оголяя загорелые ноги.

Зрители не могли оторвать взгляда от прекрасной танцовщицы, Констанция и сама будто погрузилась в транс. Музыка, огни трюкача и цыганка слились в единый гипнотический вихрь.

Сколько это продолжалось, сказать было трудно, но вот номер закончился. Публика аплодировала так неистово, что Констанция на время потерялась в пространстве, оглушенная криками толпы. В ее глазах все еще мелькали огненные всполохи.

— Аврелий, — она ткнула застывшего стажера под ребро, — идем, надо выловить ее из толпы.

Но сделать это оказалось не так-то просто, многие хотели подобраться к прекрасной танцовщице поближе. Артисты же трясли жестяными банками, предлагая отблагодарить за выступление, но к девушке никого не подпуская.

Констанция упорно проталкивалась вперед, аккуратно распихивая людей. Она чувствовала, что Аврелий шел следом, шумно дыша над ее ухом.

— Ловец нагрелся и вибрирует, — негромко произнес он.

Они были почти у цели, когда цыганка вздрогнула и во все глаза уставилась на Аврелия. В следующее мгновение она отпрянула, в ее черных глазах загорелся страх. Обычная реакция персонажа на ловец — все они ощущали пустой томик без надписей и узоров как угрозу. Сейчас это оказалось совсем не кстати. Уличные музыканты мгновенно