— Людмила, к сожалению, ничего не может подтвердить, но и опровергнуть. У неё прямо перед поездкой во Львов резко повысилась температура. Она была госпитализирована в тяжёлом состоянии. А неделю назад ей вырезали гланды.

Андропов откинулся на спинку кресла и расхохотался.

Большаков тут же вскочил с места и вытянулся во фронт, наблюдая за шефом КГБ.

Насмеявшись вволю, Юрий Владимирович промокнул платком лоб и спросил:

— А скажи, Володенька, гланды Людмиле Ивановне тоже Бурундуковая вырезала?

Глава 2

— Все здесь? — сержант дядя Стёпа оглянулся на Тамару Афанасьевну.

Она пробежалась взглядом по классу и подтвердила:

— Все, кто присутствовал на мотокроссе. Даже Бурундуковая явилась, хоть и с опозданием.

— Кроме меня, — тут же подала я голос. — Если вы собираетесь обсуждать, как и кто стартовал, кто явился первым и почему, то я сразу готова покинуть класс. Меня там не было и я ничего нового сообщить не смогу.

— То есть, как не было? — Степан уткнулся носом в список, поданный ему классной, превратившись при этом в вопросительный знак. Поднял на меня глаза и сказал. — Бурундуковая, ты по алфавиту вообще первая идёшь. Что ты выдумываешь?

— Ничего не выдумываю. А первая, потому что у меня фамилия на «Б». Единственная в классе, а на «А» вообще нет. Вот я и первая, но это не значит, что я присутствовала на мотокроссе. Я ведь объяснила.

— Как же не присутствовала, когда ты есть в списке присутствующих? Тамара Афанасьевна, — он снова оглянулся на классную.

— Ева, когда я вас собрала в кучу, ты там была. В чём дело?

— Когда собирали, я была. Но приехала, когда мотокросс закончился. И потому не могу участвовать в прениях.

— Мотокросс не закончился, а был приостановлен в связи с непредвиденной ситуацией, а также пожаром, который уничтожил значительную часть мотоциклов для второго заезда.

— А мне какая разница? — удивилась я. — Он совсем закончился или его закончили по вашим непредвиденным ситуациям? Меня в тот момент не было, поэтому я, пожалуй, пойду. Я вообще мотокросс не люблю, и что у вас там непредвиденное случилось, мне неинтересно.

Я поднялась и двинулась вдоль стенки к выходу, но Степан, недаром я его дядей Стёпой окрестила, двумя своими семимильными шагами пересёк класс почти по диагонали и остановился у дверей.

— Бурундуковая, сядь немедленно на место, — категорично заявил он.

— Пока мы тут будем сидеть, у меня мотоцикл уведут. Кто вообще додумался огородить школу металлическим забором и на ворота повесить здоровущий замок? Проехала бы на территорию и не нервничала бы, а то мало ли что с ним случится.

Но действительно. До того как я отправилась в Гомель, я ведь приходила в школу: небольшой штакетник кое-где стоял — и всё. А сегодня, когда приехала, глаза на лоб вылезли. Высокий, двух с половиной метров металлический забор из толстых прутьев вокруг всей школы! Отгородили «базу знаний» от простого люда. Ворота поставили со стороны дороги и маленькую калитку. Так ещё сообщили, что всем учащимся выдадут школьные удостоверения и на территорию школы без них пройти будет нельзя — секьюрити у калитки будет стоять. А нам с Люсей придётся обходить всю школу по кругу, чтобы войти. А это, минуточку, не меньше километра. Нездоровое явление.

— Вот и по поводу мотоцикла к тебе есть вопросы. Каким образом ты на нём ездишь без прав? Его вообще конфискуют у тебя за это и отправят на охраняемую стоянку до приезда подполковника Козырева. А то, что это такое? Устроила катание. Тебе сколько лет?

— А это не важно, сколько мне лет. У меня права есть, — я вытащила из сумочки книжицу и помахала в воздухе, — на все категории, и они действительны, а не клякса какая-нибудь.

— А ну, покажи, — заявил Степан и протянул руку.

— Не ГАИ, — ответила я и, раскрыв права, показала сержанту.

— На все категории! — он едва не завопил, и восемнадцать человек из класса, все, кто присутствовал, принялись ему помогать, создав в классе гвалт.

— Брежнев Леонид Ильич лично выдал и приказал никому в руки не передавать. Так что дуля вам, а не конфискация мотоцикла.

— Ева, — опомнилась Тамара Афанасьевна, — как ты разговариваешь с товарищем милиционером?

— А пусть товарищ милиционер не запугивает разными конфискациями, да ещё и насильно удерживает меня в классе, — ответила я. — А на каком основании? Я на мотокроссе не была и видеть ничего не видела.

— Насчёт прав мы ещё поговорим, — пригрозил Степан, — а по поводу случившегося — сядь. Пока вы все не прочитаете внимательно, не подпишете бумагу, пока ваши родители не явятся и не подпишут её рядом с вами, никто никуда не пойдёт.

— Какую бумагу? — поинтересовалась я.

— О неразглашении того, что вы видели сегодня на мотокроссе. Что не будете это обсуждать и никому не расскажете в целях предотвращения паники населения.

— Так там было несколько тысяч человек, — сказал Попов с задней парты, — и что, только нам нельзя это обсуждать? А им можно? — в его голосе зазвучала обида.

— Никому нельзя, — заявил Степан. — Все, кто там находился… — он подумал и переиначил фразу: — Со всеми, кто там сегодня находился, будет проведена беседа, и все дадут подписку о неразглашении до выяснения всех обстоятельств случившегося.

— Вот и замечательно, — сообщила я, — а так как меня там не было, мне и подписывать ничего не нужно.

— Бурундуковая, — Степан начал закипать, — ты туда приехала, ты там была, и значит, подпишешь бумагу вместе со всеми.

— Что, не расскажу ничего о том, чего не видела? — я рассмеялась. — Это что за новые правила?

— Не видела, так слышала. Вы все это обсуждали во дворе школы, когда я пришёл.

— А меня не было, — я развела руками, — я на мотоцикле каталась и сюда приехала позже всех.

Разумеется, позже всех. Не оставлять же было улики в заброшенном доме. Упаковала всё в сумку и спрятала в гараже. Тем более ещё следовало всё аккуратно сложить, чтобы много места не занимало.

— А почему ты, кстати, приехала позже всех? — тут же спросил Степан. — На мотоцикле ты должна была, наоборот, первой приехать.