который в ту же эпоху совершает революцию во Франции. Это люди, которые любят спорить и увлекаются книгами и идеями, люди, которые любят говорить – и разговорчивость их не знает меры. Не успев толком продумать и составить план действий, мятежники в своем энтузиазме считают, что уже почти достигли цели, и, хотя их проект существует только в теории, неугомонно и беспечно вербуют новых союзников. Разумеется, в их ряды затесываются шпионы, которые обо всём осведомляют губернатора, и тот наносит превентивный удар раньше, чем те решаются перейти от слова к делу. Большинство молодых людей приговаривают к ссылке в Африку, поэт Клаудиу Мануэл да Кошта совершает самоубийство в тюрьме, и лишь один из них – Жуакин Жозе да Силва Шавьер, тот самый Тирадентис,– публично и бесстрашно признается в своих убеждениях перед судом, после чего 21 июля 1789 года его жестоко казнят в Рио-де-Жанейро, а части его истерзанного тела para terrível escarmento dos povos[69] прибивают гвоздями на перекрестках Минейры. Но затушить искру освободительной борьбы не удается – она продолжает тлеть под землей. К концу XVIII века Бразилия, как и все ее южноамериканские соседки – от Аргентины до Венесуэлы, – уже внутренне готова отделиться от Европы и только ждет подходящего момента.

Этот «момент» откладывается еще на пару десятков лет – по удивительному стечению обстоятельств. Во время наполеоновских войн Португалия оказывается в самом неприятном положении: между молотом и наковальней. В изнурительной борьбе двух гигантов – Наполеона и Англии – эта маленькая страна, естественно, стремилась остаться в стороне и сохранить нейтралитет.

Но в век торжествующего насилия миролюбие не в чести; Франция, которая хочет контролировать португальские порты, и Англия, которая нуждается в них для обхода континентальной блокады, требуют занять чью-либо сторону. Принимать судьбоносное решение выпадает королю Жуану VI. Наполеон властвует на материке, Англия – на море. Если король откажется выполнить требования Наполеона, тот введет войска – и Португалия будет потеряна для короны. Если король воспротивится Англии, она заблокирует морские пути – и он лишится Бразилии. Положение безвыходное, Лиссабон неминуемо будет атакован – либо Наполеоном с суши, либо англичанами с моря; при дворе образуются две партии: профранцузская и проанглийская. Король колеблется и только тут впервые понимает, чем стала Бразилия за три минувших столетия: это уже не просто колония, а самое ценное достояние короны. Он чувствует, что в будущем больше богатства, власти и политического авторитета получит тот, кто назовет своей Бразилию, а не Португалию; впервые Португалия и Бразилия взвешиваются на равных.

В 1807 году Наполеон выдвигает ультиматум – португальцы должны решить, за него они или против,– и дом Браганса наконец делает выбор: лучше потерять Лиссабон, даже всю Португалию, чем лишиться Бразилии. Когда Жюно, совершив стремительный марш-бросок, подходит к воротам Лиссабона, вся королевская семья, а с ней еще пятнадцать тысяч человек и – last but not least[70] – двести миллионов крузадо грузятся на корабли и под прикрытием английского флота поспешно переправляются через океан. Мир поистине должен был перевернуться с ног на голову, чтобы впервые за три столетия представитель дома Браганса – и сразу сам король – ступил на бразильскую землю.

Губернатор и церемониймейстеры приходят в ужас. В Рио-де-Жанейро нет дворцов и не хватает помещений и постелей, чтобы принять столь высоких гостей со столь многочисленной свитой. Зато народ восторженно приветствует короля и радостно величает его Imperador do Brasil, интуитивно чувствуя, что монарх, который в трудную минуту пришел сюда в поисках защиты, впредь не позволит обращаться с Бразилией как со страной второго сорта. И действительно, вскоре после прибытия короля все удушающие запреты отменяются. Отныне порты открыты для мировой торговли, промышленное производство разрешено без ограничений, создан собственный банк – Banco do Brasil, основаны министерства, организована королевская типография и впервые в стране, прежде лишенной голоса, выходит газета. Появляется целый ряд учреждений, благодаря которым Рио-де-Жанейро превращается в настоящую столицу: академии, музеи, ботанический сад. Законодательно полное равенство reinos unidos[71] закрепляется только в 1815 году: наконец-то Португалия и Бразилия, некогда госпожа и служанка, становятся сестрами. То, что десять лет тому назад казалось несбыточной мечтой, что гиганты государственной мысли считали делом не одного столетия, было достигнуто в кратчайшие сроки благодаря Наполеону, перебаламутившему весь мир. Благодаря счастливому случаю – можно бесконечно повторять, что бедствия Португалии неизменно оборачивались удачей для Бразилии, – этой везучей стране удается избежать войны за независимость, которая многие годы опустошала Северную Америку и стоила другим южноамериканским государствам кровавых жертв. Бразилия спокойно использует европейскую смуту для постепенной консолидации своих границ. Устаревшие размежевания, установленные по Тордесильясскому договору, уже давно – в 1750 году – признаны недействительными. Новое королевство простирается далеко на запад, вдоль Амазонки вглубь континента; на юге к нему присоединяется Риу-Гранди-ду-Сул, на севере после затяжных боев граница отодвигается до Гвианы, и, пока вся Европа занята своими конгрессами, Жуан VI не упускает благоприятной возможности одним броском захватить Монтевидео и присоединить – хоть и временно – Уругвай к Бразилии как цизальпинскую провинцию. Уже в XIX веке Бразилия, по сути, обретает окончательную форму.

Годы, когда королевский двор находится в Бразилии, приносят стране не только политическую, но и огромную культурную пользу. Впервые с тех пор, как еще при Помбале из страны изгнали иезуитов, в столице снова начинают селиться высокообразованные португальцы – ученые и интеллектуалы. Король великодушнейшим образом приглашает ученых и художников из Франции и Австрии, чтобы те создавали и развивали местные культурные институты. Лишь с этого времени появляются настоящие картины и изображения Рио, научные исследования, внятные описания. Королевская Бразилия уже не прежняя terra do exilio, теперь это terra do refúgio[72] самого монарха; и уже через несколько лет она становится полноценным противовесом европейской цивилизации и резиденцией блистательного, уважаемого двора. О мировом статусе этой новой страны красноречивее всего свидетельствует то, что император Австрии – после падения Наполеона самый могущественный человек Европы – не считает зазорным женить наследника бразильского престола Педру на сестре Марии-Луизы, своей дочери Леопольдине, которую встречают в Рио с величайшими почестями. Если бы король Жуан VI был волен следовать своим желаниям, он бы остался в новой стране навсегда, так как красота и будущая значимость Бразилии быстро стали ясны и ему, и его приближенным. Но теперь, когда Наполеон с пустынного острова Святой Елены больше не может потревожить Европу, португальское отечество ревниво требует законного короля назад. Эти призывы звучат всё настойчивее, и Жуан рискует потерять трон