ни знаков. Они стояли по площади, как расставленные фигуры: двое у горловины, двое разводили телеги, остальные держали толпу. И толпа слушалась беспрекословно.

Под рёбрами стало холодно — отдельно от руки, отдельно от всего.

Асессоры. Те, кому мне на глаза лучше не попадаться, потому что у меня нет ни родителей, ни города, ни биографии, и есть знания, которых быть не должно.

А теперь эвакуацией командовали они.

Один из них выправлял телегу, застрявшую в горловине. Не орал — показал возчику рукой, куда сдать, и возчик сдал. Потом серый развернулся к следующей, и я увидел лицо.

Звук как будто выкрутили на минимум, и я не понимал, брежу я или нет. Потому что это был Рик. Мой случайный напарник, с которым я пошел в подвал за своим первым заработком.

Который сам напросился в напарники бесплатно и полез со мной в подвал за крысами по полсеребра за тушку. Который отдал дубинку за мусорное зерно и резал здоровенных крыс с откровенной легкостью.

Я тогда был уверен, что раскусил его. Всё же сходилось: чужак сам подошёл, сам позвал, бесплатный сыр, нож за голенищем всё это время. Хищник, который ждал в подвале кого-то вроде меня, и спасло меня только то, что взять с меня было нечего. Я поставил галочку и пошёл дальше. Гордился даже.

А он был серым.

Серый асессор ходил чистить подвал от крыс. За полсеребра за тушку. С первым встречным оборванцем.

Он выпрямился, обвёл взглядом свою часть площади — и взгляд скользнул по мне.

Остановился, на мгновение дольше, чем на других. И сразу отвернулся, продолжая командовать.

Мой взгляд помутнел. В голову приходили мысли одна страшнее другой. Взгляд наткнулся на очередную странность и схватился за неё, как за спасательный круг. Лишь бы не думать. Мне наверняка показалось, я ранен и устал.

Посреди забитой площади лежал круг пустоты, шагов двадцать поперёк. Никто его не охранял. Люди просто не заходили — стояли по кромке, вплотную друг к другу, и не делали внутрь ни шагу.

В центре круга, у подножия памятника, спиной ко всем стоял человек в синей мантии.

Он не смотрел ни на портал, ни на толпу. Смотрел на кольца, чуть склонив голову, и водил перед собой руками.

С каждым таким движением полотно портала вздрагивало и словно уплотнялось.

И с каждым таким движением по камню памятника шла новая трещина.

Запястье к этому моменту уже горело. Значит, повсюду была разлита мана. Не сплетённая ни во что, без формы и структуры — просто мана, разлитая над площадью, и татуировка отзывалась на неё, дёргаясь под кожей, как живая.

Человек в мантии опустил руку. Постоял.

А потом лениво махнул ею. Дважды. И портал раздался в стороны, увеличиваясь раз в десять.

Мерцающее полотно поползло вверх и в стороны, распахиваясь, за пару ударов сердца из ворот оно стало аркой в ширину улицы. А запястье мне разорвало. Ну, не буквально, конечно.

Как будто в кость вбили раскалённый штырь и провернули. Обе руки болели, чтоб их.

А город согнулся в поклоне. Весь город, тысячи спин разом, одним движением, без команды и без единого слова: торговцы, бабы с детьми, стражники, возчики, серые. Никто не объявлял, кто стоит в круге. Всем и так было ясно, кто может махнуть рукой и раздвинуть портал вдесятеро, потому что такой в мире один.

Всем, кроме меня.

Так и вышло, что над площадью склонённых голов торчала одна поднятая физиономия — моя. Слишком болело всё, чтобы я успел реагировать. И слишком страшное зрелище было перед глазами. Памятник прямо на глазах раскалывался, покрывался трещинами, верхняя четверть левого кольца откололась и рухнула.

И мне это хватило, чтобы узнать. Уверен, если бы я сместился метров на сто левее, я бы увидел ровно ту картинку, что была перед глазами семь лет. Загрузочный экран, который я видел столько раз, что перестал замечать.

А человек в синей мантии обернулся.

Взгляд прошёл по склонённым спинам — ровно, не задерживаясь, как осматривают знакомую комнату. И нашёл единственного, кто смотрел в ответ.

Орион.

Долгое мгновение он смотрел мне прямо в глаза, а я забыл как дышать. А потом он подмигнул.

Я сел на задницу прямо в грязь, в чужие ноги, и почувствовал, как сознание тихо, без сопротивления, ускользает в темноту.

Глава 6

Тебя не взяли

Очнувшись, я увидел смутно знакомый потолок.

Тело отозвалось всё сразу. Правая рука лежала поперёк груди, примотанная, и ныла тупо, глубоко, как ноет только что удаленный зуб. А левое запястье горело так, будто татуировку прожигали насквозь, до кости, и вот это ощущение и было тем, что меня пробудило.

А потом проснулся голод. Желудок сводило до тошноты, рот наполнился слюной от одной мысли о еде, и я поймал себя на том, что принюхиваюсь — где-то рядом пахло кашей.

Перед глазами дёрнулось привычное.

Ци: 0/325. Слои: Регенерация плоти (C, 54%), Фантомное отражение (B, 26%).

Триста двадцать пять.

Я моргнул и пересчитал. Пять своих, сто двадцать за реген, а дальше — двести. Не сто, как было все эти недели, а двести: отражение перевалило двадцать пять процентов и шагнуло за первый рубеж. Двадцать три было там, на улице, у трупа царя, — и с тех пор закалка продолжала расти. Ничего удивительного, если подумать: чужой песок дотирал своё, а реген всю ночь гонял через слой Ци без передышки. Сам себе точильный круг.

Только вот перед дробью стоял ноль.

Мой резерв наконец-то стал приличным, но был абсолютно пуст. Издевательство чистой воды.

Я прикинул: полный резерв набегает часов за шесть, провалялся я явно дольше — из окна било полуденное солнце, значит, через руку уже утекло два полных резерва, если не больше. Шестьсот-семьсот единиц Ци, съеденных одной конечностью. Видимо, были серьезные внутренние травмы, не просто так рука налилась синевой.

Теперь понятно, почему организм требует жрать так, будто я неделю без перерыва разгружал вагоны. Стройке нужен материал.

Я осторожно провалился во внутреннее зрение — и пожалел, что не сделал этого раньше.

Татуировка не только жгла руку, она натурально сочилась маной.

Медленно, по капле, как вода из плохо закрытого крана, мана шла в руку. Похоже, то, что лежало по ту сторону этой штуки, переполнилось до краёв, и теперь излишек потихоньку сквозил обратно, в меня. Вся ладонь была уже мутной от чужой энергии. На каналы мана не реагировала вовсе — текла мимо них, как