– Со мной все хорошо, – ответила я. Вот бы это было правдой!

Но, разумеется, мой монстр видел меня насквозь. Он прекратил дразниться. Левой рукой – той, что у меня отнял, – он приподнял мой подбородок и посмотрел мне в глаза.

– Ты не разочаруешь меня, Альма, – сказал он. – Ты произведешь такое впечатление на эмиссаров, что у них не останется иного выбора, кроме как назвать тебя паладином. И после, когда откроются Врата Тьмы, ты сама уничтожишь комету, а я буду рядом.

Астер говорил очень уверенно. Может, так оно и было. Восемь лет он каждый день наблюдал, как я тренируюсь возле своего гостевого домика – под палящим ли солнцем или холодным зимним утром – выполняя все указания отца, пока тот скрупулезно перечисляет мои промахи.

Все Авера должны владеть мечом, поскольку того от нас требует Зверь. И я изо всех сил старалась быть такой, какой необходимо Зверю.

Сначала тренировалась рукой из плоти и крови, обучаясь основам боя, пока они не стали моей второй натурой. Отец был беспощадным учителем, ему нравилось гонять меня до потери сознания, орудуя учебным мечом, потом я научилась отражать его удары. Затем мы приступили к тренировкам с металлической конечностью – она была проводником воли Лютого Зверя, и ожидалось, что я буду владеть ею так же искусно, как и второй рукой.

Это занятие требовало больших усилий, и обычно на него уходили годы. Для меня сложнее всего было притворяться, как мне невыносимо трудно. Представление, которое я устроила, получив протез и продемонстрировав свою ловкость, сделало свое дело: отец насторожился, но постоянно так орудовать рукой не годилось, иначе он бы что-то заподозрил. Так что я действовала медленно. Неловко держала рукоять, намеренно замахивалась слишком широко или слишком медленно. А однажды Астер убедил меня выпустить меч: тот полетел в отца и угодил ему прямо в лоб.

Астер позади от хохота забился в истерике, а я с огромным трудом все же сдержала смех. За эту выходку мне крепко досталось, и после я целую неделю выслушивала ехидные комментарии о том, что я не в силах управлять рукой. Но оно того стоило: видеть синяк на отцовском лбу, знать, что это я его там оставила, и слышать хихиканье Астера рядом.

Отец с готовностью счел меня неумехой, а я с радостью ему это позволила.

Лишь Астер знал, на что я на самом деле способна. Когда вечером отец удалялся в главный дом, Астер объяснял мне, как слить свой разум с металлом и ощутить его, будто собственную плоть. Как отдаться инстинктам и владеть мечом подобающим орудию Зверя образом. Как уловить сердцебиение живого существа и как его оборвать.

В Кугаре всех, кто посвятил себя высшим богам, неизбежно ждало безумие. Потому моего дядю Максимуса, славившегося вспышками жестокости, так ценили в Совете Слышащих. Они считали это апогеем многолетнего единения с богом, постепенным открытием своего разума божественной силе. Слабая связь с реальностью означала сильную связь с божеством, а это заслуживало уважения – по крайней мере, пока орудие бога не заходило слишком далеко и не переставало приносить пользу; тогда его поспешно благодарили за все подвиги и выпроваживали с глаз долой – а вероятнее всего, просто убивали по приказу какого-нибудь честолюбивого родственничка.

Вот почему, несмотря на все свои протесты и попытки прикинуться обычной девчонкой перед слугами, я в какой-то мере гордилась своей репутацией.

Астер все время был рядом и с самого начала сводил меня с ума своими выходками. Я была избранной. Благословленной, как старался убедить меня отец в первые дни.

Никто в Авера не знал, что со мной делать. Шептались, что все началось слишком рано. Я не сражалась в войнах, не совершила великого подвига во имя Кугары. Последние восемь лет я не делала ничего – только сидела в одиночестве у себя в гостевом домике. Они не понимали, почему я слышу Зверя, ведь даже мой отец не выказывает никаких признаков безумия. На меня смотрели со смесью презрения и страха, по городу поползли слухи. Болтали, что моя кровь нечиста. Я не годилась в орудия бога, не способна была владеть собой.

Но я-то знала правду. Астер для меня так же реален, как моя собственная рука. Может, он и заронил в меня семена безумия, однако спас из пучины горя – в тот день, когда обнаружил, что я чахну в своей постели. Научил меня быть сильной, развеял одиночество, рассмешил, хотя я думала, что уже больше никогда не смогу смеяться. И пусть он меня бесил, пусть терзал мои чувства, я доверяла ему всей душой.

– Уверен, что не хочешь оказать мне услугу и на денек забрать силу отца и Каима? – спросила я. – Это избавило бы меня от кучи неприятностей.

Я годами его об этом просила. Ответ всегда оставался прежним.

– А как же повеселиться? – полушутя поинтересовался Астер. – Для тебя это такое же испытание, как и для них. Пора продемонстрировать все, чему я тебя научил, доказать, что ты достойна.

– Твоей любви?

– Ну конечно! – Астер нахально подмигнул мне, и я фыркнула. – Продемонстрируй, что я сделал правильный выбор.

Легкого пути не существовало. Я должна быть абсолютно ему преданна.

У Астера имелся свой божественный замысел, и мне было необходимо довериться ему, чтобы он привел меня к победе: суровое напоминание о том, что его симпатия ко мне служила высшей цели. Я все еще была орудием Авера – Дланью Зверя.

Оружием.

Но я не возражала – пускай я буду оружием, если меня используют для того, чтобы низвергнуть отца.

Краем глаза я заметила движение у входа в мавзолей. Слуга – высокого ранга, судя по его одежде, – застыл у порога. Несмотря на должность, он явно не представлял, как себя со мной вести. Мало кто из них представлял.

Увидев, что я на него смотрю, он привычно поклонился. Я задумалась: застал ли он меня за разговором с Астером? И решила, что мне плевать.

– Леди Альма, – произнес слуга, – вас требуют в главный храм.

– Скоро приду, – отозвалась я.

Он нерешительно медлил.

– Ваш лорд-отец приказал вас сопроводить.

Я чуть не рассмеялась. Наверняка отец счел, что я могу и не явиться, что бунтарский дух пробудится во мне в самый важный день его жизни и я опозорю его перед эмиссарами.

Не стоило беспокоиться. Такое событие я ни за что не пропущу.

Я встала, пристегнула меч к талии и расправила платье. Великолепный наряд из тяжелого черного шелка, сшитый точно