был сущим наказанием – самой большой головной болью из всех их. При этом он, как и всегда, был таким славным, что компенсировало все седые волосы, которыми он наградил столь многих людей – в основном своих родителей и меня. Генри оказался на четвертом месте.

Ему повезло, что он был таким милым.

Но мне повезло еще больше, подумала я, снова взглянув на Генри.

Мы связали свои жизни в первое же полнолуние после окончания моего трехмесячного срока, под ясным звездным небом, прямо возле священного волшебного водопада с розово-лиловой водой. Большую часть церемонии, которая проходила в присутствии старейшин, моих родителей, адских гончих, Мэтти, Сиенны, Агнес, Рэндалла, Эни и ее супруга, я держала Данкана на руках. Моим родителям, адским гончим и Сиенне пришлось поклясться, что они никому не расскажут о водопаде, – к счастью, все они с охотой согласились на это.

Та ночь была самой прекрасной в моей жизни и официальным началом того, что мне было нужно, а я и не подозревала об этом, – большой семьи. Но именно это и случилось. После церемонии Генри, Данкан и я подошли к Агнес и спросили, не хочет ли она жить с нами. Ее первым ответом был отказ, но через неделю она передумала.

Она и не подозревала, что мы уже обустроили комнату для нее.

И это стало началом нашей новой семьи.

Самым старшим членом нашей семьи был Франклин, за которым следовали братья-гончие, полтора года назад, к нашему удивлению, переехавшие на ранчо после того, как три раза приезжали сюда в гости, но потом решившие оставить жизнь на Аляске, чтобы быть ближе к «младшему братику». Старейшинам потребовалось несколько обсуждений и разъяснение нюансов в правилах общины, прежде чем братьям дали зеленый свет и они поселились здесь, но все в итоге получилось.

Все они проводили кучу времени у нас дома, который находился ближе всего к клубу, что было весьма логично с учетом того, как все полагались на Генри, даже если он меньше часов работал в качестве заместителя шерифа и на ранчо. Я как могла помогала ему, увязываясь за ним каждый раз, когда не работала или не занималась с детьми.

Последние три года я не променяла бы ни на что на свете.

К тому же скоро я должна была стать тетей! Сиенна была беременна, а Мэтти сходил с ума. Мы по-прежнему виделись так же часто, как раньше, только теперь им приходилось чуть больше трудиться, чтобы приехать к нам, а мне – чтобы уехать на пару дней, чтобы навестить их в Чикаго.

Мой ненаглядный Пончик вырос в полноценный пирог и стал чертовски большим. Что напомнило мне…

– Все еще пахнет чем-то новым? – На ранчо это могло означать что угодно.

Генри выглядел не обеспокоенным, а просто озадаченным.

– Ага, давай узнаем, что это.

Я засунула руку в задний карман его брюк и позволила ему провести меня в наш дом.

Как только я закрыла за нами дверь, Генри резко остановился.

– Чем это пахнет? – спросил он.

В гостиной стоял Франклин. У него на руках, пуская слюни, спал семимесячный малыш. Наш Николас, названный в честь моего папы. В углу в детском манеже лежала наша двухлетняя дочка, сжимавшая в руках плюшевого волка. Шима, или, как звало ее большинство из нас, Шим-Шим. Ее назвали в честь женщины, которая вырастила Генри, – жены его старшего брата, которая была бабушкой Мэтти. Они были нашими младшенькими. Идеальное сочетание нас обоих – с темными волосами и смуглой кожей. Они были счастливыми милыми малышами, и все мы были от них без ума. Не только я и Генри, но и все на ранчо.

Было нечто прекрасное в том, чтобы видеть будущее, держать его на руках. Я уже гадала, чем будут заниматься все наши дети спустя много лет. Попробует ли Данкан когда-нибудь отыскать свою биологическую мать. Уедет ли Агнес на учебу куда-нибудь в другое место. Какими вырастут Шима и Николас.

Хотя больше всего меня интересовало, решат ли они стать защитниками ранчо, когда подрастут, или предпочтут управляющую роль, как Генри. А может, они уедут отсюда и станут горожанами, как их дядя Мэтти.

Я знала только: что бы ни случилось, бремя этого места не ляжет на одни плечи, как это произошло с Генри, а, как я надеялась, распределится между несколькими людьми. Потому что я предчувствовала, что такими темпами у нас, скорее всего, будет еще четверо детей в придачу к тем четверым, что уже были. Еще этим утром мне показалось, что в глазах Генри я заметила тот особо собственнический блеск, который появлялся в них перед тем, как я беременела в прошлые два раза.

Но кто знал? Всего лишь размышления об этом наполняли меня невероятным чувством радости. Будущее еще никогда не казалось мне столь прекрасным.

Я любила это место. Любила всем своим сердцем. То, как здесь пахло, как деревья отбрасывали разные тени на общину в течение года. Как люди трудились сообща, чтобы это место процветало, эдакий маленький уголок безопасности в мире.

Как-то раз я призналась Генри, что нечто такое в воздухе говорило мне, что я дома. Что эта земля пыталась прошептать мне на ухо, что здесь мне было и место, и это послание слышалось в ветре, который гулял между деревьями. Я решила, что это дети удерживали меня здесь своими маленькими ручками, еще сильнее привязывали меня к этому месту.

Но Генри посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что я должна была быть здесь, и все здесь знали это.

Включая лучшую няню на ранчо – Франклина.

Мой дядя с напряженным лицом указал в сторону спален далее по коридору.

– Сами посмотрите, – предупредил он Генри с несколько безумным для него взглядом.

Это было… загадочно.

Как бы мне ни хотелось понюхать малышей и их младенческий запах, я видела, что Франклин был настроен серьезно.

Так что мы пошли смотреть и озадаченно переглянулись, когда наклонились над манежем, чтобы улыбнуться посапывавшей там Шиме. Сначала мы остановились у комнаты Агнес. Генри чуть приоткрыл дверь, и я просунула голову под его рукой, чтобы заглянуть внутрь. Мой мини-волк тоже выросла за эти годы. Ее светлые волосы рассыпались по подушке, пока она спала в окружении постеров к аниме и прочих фирменных товаров.

Генри закрыл дверь, и я последовала за ним к другой комнате, но, когда мы подошли к ней, дверь сама медленно-премедленно отворилась. В этом не было