инженеров, техников. Нильссона, Чина — всех, кто нужен для калибровки сенсоров до предела. ГЕЛИОС — приоритет ресурсов сенсорным массивам, — он повернулся к Келлер, его взгляд был острым. — Майор Келлер. Визуал. Возможно? Сейчас. Чтобы увидеть, а не гадать по теням.

Келлер кивнула, уже хватая свой планшет. Ее пальцы летали по экрану.

— Возможно… но неэффективно, — она вывела расчеты на общий проектор. Траектория «Светлячка», точка сближения с кластером. — На текущей скорости 0.7с… разрешение будет как у слепого крота. Релятивистские искажения, аберрация света… все превратится в кашу. Чтобы разглядеть детали, структуру… — она посмотрела на Макаре.

— … нужна скорость не выше 0.5с, — подхватил Макаре, его голос окреп, в нем зазвучала энергия задачи. — Идеально — 0.4с, но минимум — 0.5с. Иначе — только гигантские размазанные пятна. Ни структуры, ни следов повреждений, если они есть, ни… ничего ценного.

— Торможение, — Келлер продолжила, ее голос стал жестким, командным. — С 0.7с до 0.5с. Ускорение торможения… — она быстро ввела цифры. — 6.58G. Компенсаторы… при их текущем КПД в 71%… выдадут на борт и экипаж… — она сделала паузу, глядя на цифру. — 1.97G. Продолжительность фазы торможения… — расчеты на экране. — 29.7 земных суток. Медленнее — не успеем до точки оптимального наблюдения. Пролетим мимо.

— Два жэ… — Карпов присвистнул. — Месяц под таким прессом… Веселуха. Как после литра самогона, только без кайфа. — он хмыкнул. — Но терпимо. Компенсаторы подлатаем, если что. Системы выдержат. Людям… будет хреново, но не смертельно.

Прия Вадхва побледнела еще больше. Ее взгляд с ужасом скользнул по цифре 1.97G, потом на свои дрожащие руки. Месяц в почти двойной тяжести… Для ее хрупкого тела, и так измученного криосном… Это был кошмар.

Такахаши молча оценивал цифры на своем планшете. Нагрузка на энергосистемы, на компенсаторы, на каркас корабля. Риск. Но риск промчаться мимо источника Ответов был страшнее. Он кивнул, коротко, Звягинцеву. Расчеты верны. Решение — за капитаном.

Звягинцев обвел взглядом собравшихся. Видел бледность Вадхвы, азарт Карпова и Макаре, холодную готовность Келлер, непроницаемость Такахаши. Видел чудовищные тени на проекции. Видел груз в миллиарды жизней на Земле, ждущих вестей.

— Готовьтесь к торможению, — сказал он тихо, но так, что слова легли в тишину «Зенона» стальными плитами. — Майор Келлер, доктор Макаре — финализируйте расчеты. Инженерный состав — к готовности ВКН-1 и компенсаторов. Доктор Вадхва, доктор Макаре — начинайте пассивный сбор данных сейчас же. Будите всех, кто нужен. Мы идем на сближение.

Тридцать дней под прессом почти двух G. Тридцать дней на пути к ликам Богов или Врагов. Игра началась. Ставка — знание. Цена — возможно, все. В кают-компании «Зенон» повисла тишина, теперь наполненная не только страхом, но и тяжелой решимостью, и лихорадочным предвкушением встречи с Неизведанным. Карпов глотнул пойла, его глаза дико блестели. Вадхва сжала плед, пытаясь унять дрожь. А на столе мерцали призраки, ожидая их приближения.

* * *

Каюта капитана была гробом. Тесным, душным, наполненным неумолчным гулом ВКН-1, который здесь, вдали от главных переборок, звучал особенно громко — низким, вибрирующим рокотом, входящим в резонанс с костями. Воздух был спертым, пахнущим потом, озоном и лекарственной горечью препаратов, выводивших яд криосна из крови. На маленьком экране у койки мерцали все те же зловещие данные: гигантские цифры размеров, дикие спектрограммы, смазанные тени кластера Дельта-Тета-9.

Дмитрий Звягинцев сидел на краю узкой койки, сгорбившись, как старик. Голова тяжело лежала в ладонях, пальцы впивались в височные впадины, пытаясь выдавить наваждение. Тело было ватным, слабым, пронизанным глухой болью в мышцах и суставах — плата за вырванный у льда сон. Каждый вдох давался усилием. Но хуже слабости был груз. Груз невероятного.

«Три тысячи… Четыре… Пять тысяч километров…» — цифры бились в сознании, как бешеные птицы, не находя места. «Из сплавов… Кристаллов… По законам, которых мы не знаем…» Образы из доклада Вадхвы смешивались с теневыми гигантами на экране. Масштаб не укладывался. Он вызывал не страх — первобытный ужас. Ужас ребенка перед лицом непостижимого Левиафана. «Темный Лес… Он не теория. Он — реальность. И мы… мы уже на его тропе. Безоружные. Слепые.»

Риск. Он наваливался гнетущей лавиной:

Тридцать дней под 1.97G. Измученный криосном экипаж. Келлер на грани срыва еще до пробуждения. Вадхва, дрожащая как лист. Выдержат ли? Не сломаются физически, психически? Бунт? Сопротивление?

Системы… Компенсаторы на 71%. Ван дер Вегт докладывал о микротрещинах после прошлых маневров. Выдержат ли месяц экстремальной нагрузки? А если откажут на полном ходу? Расплющенные в лепешку тела…

Каждый день торможения — лишний день в потенциальной зоне видимости. Если там кто-то есть… Если их активное сканирование заметили… Они — замедленная, уязвимая мишень.

А что даст визуал? Тени? Очертания? Увидеть монстра — не значит понять его. Только новые кошмары для экипажа. Только подтверждение бессилия.

Возможность. Она горела слабым, но упрямым огоньком сквозь ужас:

«Увидеть.» Слово Карпова било в самую суть. «Узнать врага. Или его жертву. Посмотреть в лицо тому, чего боялась вся Земля.» Не гадать по спектрам. Увидеть. Огромные, разбитые корпуса. Следы чудовищного боя. Архитектуру нечеловеческого разума.

Вадхва со своими спектрометрами — ключ к чужим материалам. Макаре — к пониманию среды, возраста, масштаба катастрофы. Это не просто данные. Это — ключ к пониманию угрозы. Оправдание всей миссии. Ответ для Земли.

Приказ ЦИКП въелся в память: «Узнать.» Не «вернуться». Не «спастись». «Узнать.» Это был их единственный шанс выполнить его по-настоящему. Всплывали лица экипажа на старте. Их неведение тогда. Теперь они должны знать. Ради них. Ради всех, кто остался дома.

Стук в дверь? Нет, не стук. Дверь каюты просто распахнулась с характерным шипящим звуком. В проеме, окутанный паром от кружки в руке, стоял Алексей Карпов. В растрепанной робе, с щетиной на щеках и диким блеском в воспаленных глазах.

— Капитан. Валяешься? — его голос был хриплым, но полным грубой энергии. — Держи, согрейся. Хуже не будет.

Он протянул Звягинцеву металлическую кружку. Из нее валил густой, обжигающий пар и шел странный, терпко-химический запах — его фирменный «коктейль» из репликатора, смесь энергетика, обезболивающего и черт знает чего еще. Карпов прислонился к дверному косяку, потягивая из своей кружки. Его поза говорила: «Я тут как дома, капитан. И не выгонишь.»

Звягинцев машинально взял кружку. Горячий металл обжег пальцы. Он сделал глоток. Густая, мутная жидкость обожгла горло, оставив вкус гари и металла. Он поморщился, но тепло разлилось по телу, отгоняя остаточный