тишина в ярко освещенной гостиной нарушалась только шелестом книжных и тетрадных страниц.

Отец с его марсианскими корнями был поражен сложностью дорожных карт на Земле. Он не нашел ни одного маршрута, который соединял бы города кратчайшим путем. Дороги сужались, расширялись, извилисто петляли по всей местности.

Мать, быстро работая спицами, вязала сыну к весне легкий шерстяной свитер, прежде всего для Земли, хотя для других планет тоже сгодился бы. Ее пальцы проворно мелькали, и лежавший на коленях клубок шерсти постепенно уменьшался. Маленькие пухлые материнские руки вязали не только земную весну – с красками распускающихся на деревьях почек и прорастающих трав, непрозрачным мартовским небом, пташками с пятнами первой грязи на грудках, мощными ливнями, – но и весну на всех других планетах с их пламенем, газообразными телами, льдами и диковинной растительностью. Она словно распутывала эти необъятные земли, уменьшала до подходящих ей размеров и придавала им форму свитера для сына.

Кадзуо листал конспекты по международному праву. Ему совершенно не хотелось разбираться в примитивном абстрактном законодательстве, робких запутанных регламентах и дряхлых принципах международной политики. Даже космические законы сводились здесь к заурядным правилам дорожного движения, принятым в пространстве, ограниченном поверхностью Земли. Кадзуо был за введение жесткой, безжалостной космической конституции во всем мире. Его законы должны были сокрушить убогий рационализм, в котором земляне ищут путь к спасению. Будущее мировое правительство потребует, чтобы люди по всей планете каждое утро выходили на площади своих городов и приносили клятву, что весь день будут сохранять мир. Все двадцать четыре часа в сутки. И тогда мир на планете будет продолжаться вечно. А те, кто нарушит клятву, лишатся языка.

Акико изучала стихотворение Эдгара Аллана По «Эльдорадо».

Интерпретация учителя показалась ей невыразительной. Он утверждал, что эта баллада символизирует судьбу людей, отдающих все силы поискам далекого идеала. Даже отчаявшись, они продолжают искать. Такое объяснение и ребенку понятно. Хотя больше похоже, что Эдгар По воспел родину инопланетянина. Ведь он еще был автором «Эврики»[42].

И ответила Тень:

«Где рождается день,

Лунных Гор где чуть зрима громада,

Через ад, через рай,

Все вперед поезжай,

Если хочешь найти Эльдорадо»[43].

Может, Эльдорадо здесь означает Венеру? Такэмия точно видел ее своими глазами… Конечно, Лунные Горы в стихотворении – это отсылка к пустынному ландшафту на обратной стороне Луны и косвенный намек на Венеру, которую можно увидеть на небе, преодолев эти горы.

Все четверо тихо сидели в столовой, погруженные каждый в свои мысли, пока Вселенная отсчитывала время. Красно-коричневая столешница низкого чайного столика поблескивала полировкой. Они сидели на новых, волнистого плетения татами; в миске сверкали кожурой мандарины. Дзюитиро кожей чувствовал совершенную гармонию, которой был наполнен мир. Его окружала идеальная семья, превосходящая любые мечты. Семья без забот и тревог, согреваемая зимней ночью теплым пламенем газового обогревателя. Семья, каждый член которой, осознавая взаимную любовь и доверие, сохранял свое уединение, окутанное космической тьмой. Это была модель человеческой семьи и в то же время образец мира на Земле. Свет электрической лампы мягко падал на роскошные блестящие волосы Акико, склонившейся над тетрадью, на стучащие спицами гибкие и проворные пальцы Иёко. Казалось, что сама жизнь превратилась в священную церемонию.

Дзюитиро вдруг закрыл глаза и вспомнил мрачные дни своей юности. Тогда он боялся счастья, как чумы. Он страдал от собственной лени, безразличия и серьезного комплекса неполноценности, думал, что леность будет терзать его, пока не убьет. Но этого не случилось. Вот почему насущным вопросом стало самоубийство, попытка лишить себя жизни. Мир тогда представлялся ему гигантским, скользким, неприступным шаром, с которым приходилось бороться один на один. Ничего другого не оставалось. Но в этом даже что-то было. Во всяком случае, убогим или неприглядным это не назовешь.

Потом он женился и обзавелся детьми, стал спокойным, хорошим мужем. Но насколько он мог любить жену и детей? Он научился их любить совсем недавно, когда узнал, что все они – существа с разных планет. С этого момента наступило всепрощение, все наполнилось милосердием.

В дверь позвонили.

– Кто это может быть в такой час? – Иёко отложила вязание и встала.

– Мы никого не ждем. Неужели кто-то из Общества вселенской дружбы решил заглянуть по-простому? Ведь мы четко написали в правилах, что никого здесь не принимаем.

Иёко вернулась из прихожей мрачная, с визиткой в руке. На карточке было написано: «Такахаси Рокуро, департамент общественной безопасности, городское полицейское управление Ханно».

* * *

Дзюитиро встретил посетителя в неотапливаемой комнате. Инспектор Такахаси, обычный, заурядный человек, был в штатском, разговаривал вежливо. Даже не вежливо, а заискивающе. Только глаза, быстро обшарившие лицо Дзюитиро и комнату, выдавали, что его уважение к собеседнику показное.

– Буду с вами откровенен, – начал инспектор, будто процеживая слова через сито; было трудно понять, пришел он с добрыми или злыми намерениями. – Дело в том, что нам поступило много заявлений о том, что вы всей семьей выезжали куда-то из дома на автомобиле посреди ночи…

Инспектор не стал поднимать тему письма Хрущеву, опасаясь, что Дзюитиро может сослаться на конфиденциальность частной переписки.

– Ах, это… Мы ездили смотреть на звезды, – быстро ответил Дзюитиро.

– Звезды?

– Мы все изучаем звезды. Разве это противоречит закону?

– Нет. Я и не думал это утверждать.

– Мы занимаемся этим, потому что я страшно беспокоюсь за мир на нашей планете.

– Вот оно что. Вы говорите о пацифизме?

– Если все будет продолжаться в том же духе, с Землей произойдет ужасное. А вы этого не замечаете. В чем состоит основная миссия полицейского в демократическом обществе?

– В защите жизни граждан, – ответил инспектор Такахаси, выпятив грудь.

– Вот как? Тогда у нас с вами одинаковые задачи. Мы должны действовать сообща.

Инспектор бросил на Дзюитиро подозрительный взгляд. Допил почти остывший чай и спросил:

– Каким образом вы защищаете жизнь граждан?

– Мы пытаемся спасти человечество от гибели.

– Человечество и граждане – это одно и то же?

– В более широком смысле, человечество – это просто жители маленьких городков.

– Не уверен, что согласен с вами. Наша работа касается граждан, но вряд ли простирается на все человечество.

– Вам нужно лишь посмотреть на все шире, и вы поймете, что я имею в виду. Например, представьте себе человека, запертого в клетке в зоопарке. Как бы он к этому отнесся?

– Наверное, ему бы это не понравилось.

– Вот видите. Это человеческая реакция. Она совершенно не похожа на гнев отдельных граждан. Ситуация, когда человека запирают в клетке, оскорбительна с точки зрения общечеловеческого здравого смысла и самоуважения.