Инстинкт был понятен. Я и сам что-то вроде этой росомахи, стерегу работяг своих, как детенышей. Да вот одного не уберег…

— Уходи, — сказал я тихо. — Мы не тронем твоих детёнышей. Забирай их и уходи.

Росомаха постояла ещё секунду. Потом — медленно, не оборачиваясь, — спрыгнула с пня и скрылась в буреломе.

— Жива будешь, — сказал я ей вслед.

— Зря, хозяин, — покачал головой Ваня, когда мы пошли обратно. — Она вернётся. Всё равно будет разорять ловушки.

— Может, и вернётся, — согласился я. — Но сегодня будет считать, что ей повезло.

— Хороший ты человек, хозяин, — сказал эвенк, покачивая головой. — Странный, но хороший. Другой бы убил. А ты пожалел.

— Не жалость, Ваня. Уважение. Она защищала своих. Как и я защищаю своих.

— Может, и так, — эвенк пожал плечами. — Только шкура была хорошая. Мы бы из неё шапку тебе сшили. Тёплую шапку, хорошую.

— Обойдусь, — усмехнулся я. — У меня тигровая шкура есть. Из хвоста сошьём!

Эвенк сипло рассмеялся.

* * *

Мысль о том, что нужно искать новые места, посетила меня накануне вечером.

Я сидел в фанзе, перебирал бумаги, считал, сколько ещё протянет старый участок. Пока цифры меня вполне устраивали, но если жила вдруг пойдёт на спад, через пару месяцев мы начнём терять в добыче. А за спиной — люди, зарплата, обязательства перед Морозовым, обещания, данные Строгановой. Сидеть на месте и ждать, когда кончится золото не вариант. Всегда должен быть запасной вариант.

Да и времени появилось больше. С разбивочной машиной высвободилось несколько рук, которые теперь занимались другими делами. Хотелось занять себя чем-то более значимым.

Утром я разыскал Михаила.

Инженер сидел в своей избе, заваленной бумагами, и что-то чертил при свете коптилки. Увидев меня, поправил очки, вопросительно поднял бровь.

— Михаил, — сказал я без предисловий. — Собирайся. Идём на реку.

— Куда именно? — спросил он.

— Прогуляемся, — ответил я.

Он не стал спорить. Быстро собрался, сунул в рюкзак карту, компас, несколько пустых мешочков для проб. Через десять минут мы уже шли к берегу.

* * *

Утро было туманным, когда мы вышли на берег. Амур лежал спокойный, серый, почти неподвижный — только изредка по глади пробегала лёгкая рябь. С собой решили взять Кондратия, он тоже кое-что соображал в золотодобыче. Горбун довольно скоро привел нас на возвышеннось, кивнул на реку.

— Вот тут.

Михаил развернул потрёпанную карту, которую привёз из города, и ткнул пальцем в изгиб русла.

— Вот здесь, — показал Кондратий, — выше по течению, русло сужается. Течение быстрее. Тяжёлое золото должно оседать именно там, где поток замедляется. А замедляется он — вот здесь, — он провёл пальцем по изгибу реки. — И здесь. И вон там, у скального выступа.

Я посмотрел на реку. С берега ничего не было видно — только вода, деревья да низкое, нависшее небо.

— Как предлагаешь это проверить? — спросил я.

Кондратий пожал плечами.

— Шурфы, — вместо него ответил Михаил. — Много шурфов. Неглубоких, по берегам. Посмотрим, где есть россыпь, где нет. Составим карту.

— Это недели работы, — произнес Кондратий.

— Это наша будущая добыча, — твёрдо сказал я.

— С какого места начнём? — спросил Михаил.

— С того выступа, — я показал вниз по течению, где за поворотом темнела скала.

* * *

До выступа шли пешком, вдоль берега.

Тропа то поднималась на пригорки, то ныряла в овраги, заросшие папоротником и малиной. Михаил шёл впереди, то и дело останавливался, щупал песок, набирал в ладонь воду, нюхал. Я смотрел и удивлялся — парень, который ещё месяц назад сидел в лавке и перебивался медяками за подсчёты, теперь выглядел как заправский геолог.

— Что ты ищешь? — спросил я.

— Шлих, — ответил он, не оборачиваясь. — Тяжёлые минералы. Они скажут, есть ли в верховьях золото. Или хотя бы медь.

— Прямо так и скажут?

— Не прямым текстом, — он усмехнулся. — Но если в песке много магнетита или шеелита — значит, рядом рудная жила. Это аксиома.

Я в который уже раз поблагодарил судьбу, что встретил этого парня.

Скальный выступ нависал над рекой, образуя небольшой плёс. Вода здесь была темнее, течение — медленнее. У подножия скалы — коса из мелкой гальки и песка, намытая за сотни лет.

— Вот, — Михаил опустился на корточки, зачерпнул пригоршню песка. — Смотрите.

Он промыл песок в воде, покрутил в ладони. На свету блеснули мелкие, чёрные крупинки.

— Магнетит, — сказал он. — Много. Значит, жила близко.

— А золото?

— Золото — потом. Сначала найдём жилу, потом промывку.

Мы прошли вдоль косы, набирая пробы. Михаил объяснял:

— Смотри, здесь песок крупный — это плохо. Тяжёлое золото оседает там, где песок мелкий, как мука. А здесь галька, крупная, окатанная. Значит, вода была сильной, уносила всё лёгкое. Тяжёлое осталось.

Он вдруг остановился, нагнулся, поднял плоский камень с блестящими прожилками.

— Это что? — спросил я.

— Кварц с сульфидами, — он повертел камень в руках. — Откуда он здесь? В этой части реки нет выходов кварца.

— Наплавило?

— Наплавить могло, — он покачал головой. — Но не на сотню вёрст. Скорее всего, где-то рядом жила. Может, прямо под скалой.

Я посмотрел на скалу. Она была старой, заросшей мхом, с осыпями у подножия. В одном месте — промоина, откуда во время дождей текла вода.

— Туда, — сказал я, показывая.

Михаил кивнул.

Промоина оказалась шире, чем казалась. Мы залезли внутрь, по колено в мокрой глине. В стене показалась тёмная, блестящая порода, с желтоватыми вкраплениями.

— Пирит, — сказал Михаил, проведя ногтем по блестящему налёту. — Золото дураков. Не то, что нам нужно.

— А это то? — спросил я, показывая на серую, почти чёрную полосу, пересекавшую породу.

— Оно! — растянулся в улыбке Михаил. — Галенит. Свинцовая руда. Часто идёт вместе с серебром и золотом.

Он достал нож, отколол кусочек, спрятал в мешочек.

— Возьмем на анализ.

За день мы обошли ещё три места. Михаил брал пробы, заворачивал в тряпицы, подписывал, складывал в рюкзак. Я нёс карту, отмечал точки, делал пометки.

— Вот здесь, — сказал он у последнего поворота, где река делала крутой изгиб. — Здесь надо закладывать новый шурф. В