письменность зафиксирована в «Эмиллианских глоссах», содержащие переводы изолированных слов и фраз в форму, больше похожую на испанский романский, чем на латинский язык. Записи добавлены между строк и на поля манускрипта, который был ранее написан на латыни. Как можно догадаться, название Эмиллианских глоссов происходит от названия монастыря, в котором они были произведены — Сан-Мильян-де-Сусо.

62 — В этом месте автору захотелось поумничать: душа не знала арабский, душа знала арамейский, на базе которого возникла арабская письменность.

63 — Риза — согласный (татар.), но это непростое слово. Татары на смертном одре просят прощения и дают его с помощью этого слова.

Глава 9

Дорогу перегородила троица криво ухмыляющихся двуногих. Бертран с Мушкилой заметили издалека четвёрку всадников, направляющихся навстречу, но приняли за очередной разъезд, охраняющий дорогу и паломников. Теперь всадники спешились, оставив одного с лошадьми на обочине, а остальные перегородили путь, поджидая Бертрана.

— Платные мосты видел, а платную дорогу в первый раз! — заозирался Бертран, понимая, что влип. Раньше он просто бы отдал разбойникам всё что есть, а обычно у него больше пары монет и не было ничего, но теперь в поясе он нёс золотые монеты! Бедняка могли и не ограбить, а если бы и ограбили, то, наградив тумаком, отпустили бы. Но обладателя золотой казны могли лишить жизни как свидетеля, чтобы избегнуть розысков и мести. — Пойду другой дорогой.

— Дорога назад тоже платная! — продолжали глумиться разбойники. — Плати здесь, монах.

Плохо дело. Его приняли за монаха, но даже это не спасало.

— Пф, пф, пф, пф! — посчитал Бертрану в спину Мушкила. Но Бертран его не понял, потому отлетел в сторону, вспахав левой стороной лица землю обочины. Двое разбойников были вооружены короткими мечами наподобие ромейских, а третий держал в руках палицу. Ни то ни другое не представляло для Мушкилы опасности. Даже нож был опаснее короткого меча. Мушкила мог нанести удар копытом на дистанции, которая для двуногого с коротким мечом была предельной. Удар на такой дистанции был бы ошибкой двуногого — Мушкила успел бы убраться, а на второй удар он времени не предоставил бы. Сейчас же разбойники не считали Бертрана опасной добычей, потому были расслаблены и держали клинки в ножнах.

Мушкила атаковал, разбойники среагировали, стараясь убраться с его дороги, но одного он всё же стоптал. Двуногий лишь успел уцепиться за шею и гриву, чтобы не попасть под копыта, но тем самым лишь помог Мушкиле. Конь отнёс его чуть дальше, чтобы его сотоварищи не успевали атаковать со спины, и укусил разбойника за лицо, отчего руки того сами разжались. Переступив по его телу, Мушкила рванулся ко второму мечнику, но тот забежал за спину двуногому с палицей и кинулся к лошадям. Вторым пришлось убивать разбойника с палицей. Тот даже не попал утяжелителем по коню, мазнув рукояткой по шее.

Тем временем бежавший мечник вскочил на коня, а разбойник, стороживший лошадей, не растерялся и, выхватив дротик, закреплённый на седле, швырнул во взбесившегося жеребца.

Мушкила не слеповатый двуногий, его конское зрение позволяло держать всех четверых в поле зрения, потому движение метающего дротик он засёк заблаговременно. В тот момент, когда дротик сорвался с руки двуногого, Мушкила прянул в сторону. Дротик лишь скользнул по левому плечу и ткнулся в жёсткую древесину вьючного седла. Глубины проникновения наконечника в сухую древесину оказалось недостаточно, чтобы удержать дротик. Он просто вывалился под ноги коню, пружинисто подскочил и воткнулся в землю перед лицом поднимающегося Бертрана, заставив его распластаться обратно.

Разбойник, метнувший дротик, уже успел вскочить в седло, чуть отстав в этом от мечника, когда Мушкила с разгона достиг стоявших в ряд невысоких лошадок разбойников и с ходу запрыгнул на них сверху, завалив на землю всех шестерых, включая двоих седоков. Испуганные лошади с воплями стали лягаться, и под «дружественный огонь» угодила шея мечника, отчего кость хрустнула, парализовав неудачливого грабителя. А вот лошадиный сторож и в этой ситуации показал себя быстро соображающим — рванул на четвереньках в кусты и вверх по склону холма, теряясь в зарослях. Мушкила кинулся было за ним, но быстро бросил эту затею. Слишком густые заросли. Он лишь проорал ему вслед, обзывая «лысой двуногой волчарой с дырявой шкурой и коротким пенисом»(64).

Когда Мушкила вернулся на дорогу, то застал Бертрана, держащего за руку, захлёбывающегося кровью разбойника, носившего палицу. Бертран молился и отпускал разбойнику грех алчности. Мушкила хотел было прервать мучения разбойника, но Бертран остановил его:

— Ты сделал достаточно, брат Мушкила!

— Убивал ли ты, сын мой? — продолжал Бертран разговор с умирающим. Разбойник мелко, еле заметно кивнул, в очередной раз выплеснув немного крови из уголка рта на бороду.

— Раскаиваешься ли? — разбойник снова кивнул.

— Блудил ли? — разбойник хотел было отрицательно мотнуть головой, но передумал и кивнул.

— Раскаиваешься ли? — умирающий вдруг замер, задумавшись, и отрицательно повёл головой в сторону. Видимо, молодой кастилец испытал сильное чувство, если не готов был отказаться от него даже на смертном одре.

Бертран вздохнул сокрушённо:

— Бог милостив! Иди и не греши в следующей жизни!

Бертран начал читать «pater noster» (65) и во время молитвы разбойник испустил последний выдох. Закончив молитву, Бертран встал и, с сожалением глядя на мёртвое тело под ногами, заметил:

— Кажется, я знаю, откуда берутся блудницы…

* * *

Все лошади неудачливых грабителей оказались кобылами, потому Мушкиле не составило труда удержать их вместе и сформировать небольшой табун. К тому же лошадки побаивались большого жеребца, достаточно мощного, чтобы сбить за раз всех четверых с ног.

Бертран оттащил всех четверых с дороги и завалил камнями в неглубоком каменистом овражке. В уплату за похоронные процедуры он собрал с трупов всё ценное, но не стал брать оружие и одежду. Горсть серебра из монет и колец была сочтена неплохой платой, и Бертран не поленился навалить камней побольше. Про лошадей Бертран даже не думал, потому весьма удивился выстроенному табуну во главе с Мушкилой, когда выбрался обратно на дорогу.

— Зачем они нам, брат Мушкила?

— Хрм?

— Ну а тебе одной не хватит?

— Хрм-фр-р⁈

— Ну а что с ними делать?

— Пфр-р!

— Продать?

Жеребец согласно прукнул.

— Я думал, что ты плохо к такому относишься, брат Мушкила?

Мушкила оглядел кобыл. Они с Бертраном уже неплохо понимали друг друга, но иногда монах сильно раздражал жеребца своим непониманием обычных житейских истин. Ну