тепла, того, как мое тело гудит, словно оголенный провод, — я снова чувствую себя подростком. Свободной от обязательств. Немного безрассудной.

Когда он заговаривает снова, его голос звучит глухо.

— Ты вообще когда-нибудь расслабляешься, Мэтти? Или груз всего мира всегда лежит на твоих плечах?

Я удивленно вскидываю голову. Не потому, что вопрос звучит грубо, а потому, что он задел за живое. Сейчас он не флиртует. Он видит меня настоящую. Снимает защитный слой.

— Я не могу позволить себе такую роскошь, как расслабиться, — шепчу я.

— Сегодня можешь, — говорит он.

Его рука надежно лежит на моей спине, большой палец лениво очерчивает круги по ткани платья. Это так интимно. Бережно. Мне это нравится. И когда он наклоняет голову, мне на одну безумную секунду кажется, что он сейчас поцелует меня в шею.

Я закрываюсь глаза и приподнимаю подбородок в ожидании.

Но тут наш уединение бесцеремонно прерывает другой голос. Низкий. Знакомый. Резкий.

— Разрешите пригласить даму?

Я резко открываю глаза. Рядом с нами стоит Карл, желваки гуляют, пальцы сжимаются в кулаки. Он не улыбается, и его взгляд намертво прикован к Кейсону.

Кейсон отстраняется не сразу. Но я чувствую, как он переменился. Его плечи каменеют, челюсть сжимается, а пальцы крепче впиваются в мою спину, но он ничего не говорит.

— Все нормально, — тихо говорю я ему, хотя на самом деле это совсем не так. — Правда.

Его глаза встречаются с моими на долгий миг, в них мелькает что-то нечитаемое. Пожалуй, разочарование.

Наконец он кивает.

— Хорошо.

Он отпускает меня медленно, нарочито, словно выпускает из рук то, что отдавать не хочется. Затем делает шаг назад и растворяется в толпе.

Карл занимает его место, опуская ладонь точно туда, где только что была рука Кейсона. Разница ощущается мгновенно. Будто я вышла из солнечного света и шагнула в тень.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он, прижимая меня к себе.

Я позволяю ему это, но не до конца. Держу бедра чуть под углом, чтобы наши тела не соприкасались полностью. И я замечаю, как меняется выражение его лица, когда он чувствует эту дистанцию.

— Спасибо, — бросаю я, но слово звучит совершенно сухо.

Музыка становится громче, и он начинает медленно вести меня в танце. Работает мышечная память. Мы ведь постоянно так делали. Раньше я обожала с ним танцевать. Когда-то в его объятиях я чувствовала себя как дома.

— Я скучаю по тебе, — шепчет он. — Скучаю по тому, как ты прижимаешься ко мне.

Я отворачиваюсь.

Он наклоняется ближе.

— Мэтти, мне было хреново. Весь этот год я пытался, правда пытался. Но без тебя все было не то.

Я стискиваю зубы и заставляю себя дышать ровно.

— Мне жаль, что тебе было хреново, Карл. Но у меня времени на это не было.

Его хватка становится чуть крепче.

— Знаю, я напортачил. Знаю, что уехал, когда должен был остаться. Но я просто не знал, как все исправить.

— Тебе не нужно было ничего исправлять, — резко бросаю я. — Нужно было просто набраться терпения. А ты вместо этого бросил меня разгребать все в одиночку. И самое паршивое — ты разорвал нашу помолвку гребаной запиской на обороте наряда на работу.

Он выдыхает так, словно я ударила его под дых.

— Я не знал, как тебе помочь. Ты меня и близко не подпускала. И каждый раз, когда я пытался поговорить об этом, ты психовала. Я не хотел быть для тебя очередной обузой.

— И поэтому ты сделал так, чтобы я тащила на себе еще и тяжесть с виной за то, что ты сбежал.

Песня продолжается. Но мы больше не танцуем. Мы просто топчемся на месте как призраки. Воспоминания о том, какими мы когда-то были.

— Теперь я здесь, — говорит он. — Я хочу помочь. Хочу все исправить.

Я качаю головой.

— Все не так просто.

— Мэтти…

Песня заканчивается, и я отступаю, увеличивая дистанцию между нами.

— Я пойду сяду, — говорю я.

Он протягивает руку и перехватывает мое запястье. Я оглядываюсь на него и на какую-то долю секунды борюсь с желанием снова шагнуть в его объятия. Вернуться назад было бы так легко. Но я не могу. По крайней мере сейчас. Он, должно быть, видит это по моему лицу, потому что отпускает руку, и я чувствую, как его горячий взгляд жжет мне спину между лопаток, пока я пробираюсь к нашему столу.

Он кричит мне вслед, перекрывая первые аккорды следующей песни.

— Я не поставлю крест на нас, Мэтти!

Я не отвечаю.

Я просто продолжаю идти вперед.

Глава 14

Мэтти возвращается к столику с таким видом, будто и не она только что бросила мужчину на танцполе зализывать уязвленное самолюбие.

Голова поднята, плечи развернуты, походка уверенная. Коса колышется в такт шагам, а черное кружево обтягивает каждый изгиб ее тела — так же собственнически, как сдавило мне грудь несколько минут назад, когда этот тип похлопал меня по плечу. Мне хотелось прижать ее к себе крепче и послать его на хрен. Я даже не знаю этого парня. Ничего не знаю об их прошлом, кроме той малости, что рассказали Альберт и Чарли, но на его появление я реагирую как-то паршиво, внутри все переворачивается, и хочется спрятать Мэтти, защитить ее.

Не то чтобы она нуждалась в моей защите. За одни такие мысли она бы мне, наверное, яйца в тиски зажала.

Она не выглядит растерянной. И на Карла даже не оборачивается. Просто садится на свое место, словно ничего не произошло. Словно на нее не уставились все вокруг и ни у кого нет к ней миллиона вопросов.

А я все еще стою у края барной стойки как дурак и пялюсь на нее.

Я допиваю остатки спиртного, но это не помогает затушить огонь, который полыхает прямо под кожей. Я никогда не был ревнивым. У меня нет времени на драмы, ревность и все это малолетнее бряцание яйцами.

Но видеть, как она танцует с Карлом, видеть, как он лапает ее там, где только что были мои руки?

Это зажгло во мне то, чего я сам никак не ожидал.

Я почти ее не знаю. По сути, мы чужие люди. Мы разговаривали раза четыре, от силы. Пару раз переглянулись, потанцевали полтора раза. Но кажется, будто я знаю ее всю жизнь.

Что за херня?

Я здесь ради одного — завоевать ее доверие и заслужить уважение, чтобы предложить ей сделку и убедить уступить участок земли в «Уайлдхейвен Шторм», который принесет выгоду нам обоим.