телефон, открыл зашифрованный файл, передал мне. — Здесь все. Верхний слой, прямой доступ, ключи шифрования.

Я смотрел на экран, Нора увидит это и поймет, я не сомневался. Она видит в цифрах то, что другие не видят. Сфотографировал, вернул телефон.

— Сорок восемь часов. Никуда не уходите, никому не звоните. Ждите.

— Я умею ждать, — сказал Каменев. — Два года тренировался.

Я встал, он молча проводил меня до двери, у порога остановился.

— Этот человек, — сказал он. — Бухгалтер. Это она?

Я посмотрел на него.

— Почему женщина?

— Потому что мужчина за два года нашел бы другой путь. Или сломался. Такое терпение и такая точность в следах — это женщина. Я работал рядом с такими людьми. Редко, но бывало.

Я не ответил. Вышел.

На обратном пути я не думал о Каменеве.

Думал о том, что он сказал: такое терпение и такая точность. Два года он смотрел на ее следы в транзакциях и понял что-то о человеке, который их оставлял. Не знал имени, не видел лица. Просто читал цифры и понимал.

Я понял ее иначе, не через цифры, через то, как молчит, как держит чашку двумя руками, как убирает волосы каждое утро первым делом, как говорит правду — коротко и без украшений. Через страх, который назвала вслух ночью ровным голосом, без жалости к себе.

Через имя, которым называет меня. Герман.

Никто не называл меня так семь лет. Нора вернула мне это. Просто произнесла имя тем же тихим голосом, которым говорит все важное, и в этом было что-то, чего я не ожидал и не умею назвать точно. Что-то похожее на то, как ломается лед весной.

Я ехал по пустому шоссе и думал: что будет после? После двух суток. После Данна, механизма и трех имен, которые наконец перестанут быть просто именами. После того, как Нора увидит живую Лотту, рядом, а не голос в трубке.

Не строил планов, это не мой метод, планы на после всегда были для меня абстракцией, чем-то, что существует в теории и редко совпадает с реальностью. Но сейчас что-то внутри делало именно это — думало про после. Тихо, без конкретных слов, просто было направление. Куда.

К ней.

Это было новым. Или старым, настолько старым, что снова стало новым. Максим говорил: ты смотришь на людей как на задачи, Герман. Я не умел иначе. Семь лет — не умел. Сейчас думал не о задаче.

Одноразовый телефон завибрировал на пассажирском сиденье, ее номер. Одно сообщение, коротко:

Готова. Жду.

Два слова. Она не спрашивала, как прошло, знала, что если что-то пошло бы не так, я позвонил бы сразу. Раз не позвонил, значит, все. Просто ждала подтверждения, чтобы начинать.

Написал: Еду. Есть все.

Ответ пришел через тридцать секунд: Хорошо.

Одно слово, в нем не было ничего лишнего и было все. Она поняла, она готова, она начнет, когда я приеду. Двое суток, финальный отсчет, я прибавил скорость.

За окном шоссе сужалось, уходило в лес. Серые ели по обе стороны, белое небо между ветками, река где-то за деревьями, я уже знал этот пейзаж, за эти дни он стал привычным. Лесной дом, маленькая комната, две узкие кровати.

Ее ноутбук на столе. Ее голос через стену, когда разговаривает с Лоттой. Ее короткий, почти беззвучный смех, первый раз за все время. Я думал об этом и думал про то, что будет после, но не конкретно, просто это было направление. И этого было достаточно, остальное потом.

Сначала — двое суток. Потом посмотрим. Она сама сказала это — потом посмотрим. Два слова, которые оставляли пространство, не закрывая его. Точно, как она умеет, точно, как я принял.

Въехал во двор лесного дома в половине одиннадцатого. Она открыла дверь раньше, чем я дошел до крыльца, услышала машину, узнала двигатель. Стояла в проеме, ноутбук уже открыт на столе за ее спиной, готова работать.

Смотрела на меня. Я смотрел на нее.

— Согласился.

— Я поняла.

Шагнула в сторону, пропуская меня. Я вошел, Нора закрыла дверь и сразу, без паузы, прошла к ноутбуку, к работе. Я достал телефон, нашел фотографию кодов, передал ей.

Нора смотрела на экран молча и долго, секунд сорок, это много для нее, обычно она читает быстрее, потом подняла взгляд.

В ее глазах было то, что я уже умел читать: удовлетворение человека, который рассчитал верно. Но что-то еще было, глубже. Что-то, что бывает, когда семь лет чего-то ждешь, и вот оно, в руках, реально, не абстракция.

— Это именно то, что нужно.

— Знаю.

Она вернула телефон, повернулась к ноутбуку. Пальцы на клавиатуре нашли свое привычное место, привычный ритм, начала работать. Я сел у окна, смотрел на лес.

Двое суток.

Глава 20

*Нора*

К вечеру следующего дня коды Каменева открыли все.

Я работала много, молча, методично, слой за слоем разворачивая то, что семь лет было закрыто. Верхний уровень схемы Кравцова лежал передо мной, как карта незнакомого города, в котором вдруг оказываешься и понимаешь, что знала его всегда, просто не видела с этой стороны.

Гектор все это время был рядом, сидел у окна. Не мешал, не спрашивал, просто был рядом. Иногда я чувствовала его короткий взгляд, потом снова в окно. Лес за стеклом темнел, день уходил быстро.

В пять вечера я закрыла один файл и открыла другой. Финансовый механизм был готов еще три дня назад. Выверен, проверен, каждый шаг просчитан дважды. Теперь — с кодами Каменева — он становился другим. Не взлом снаружи, а разрушение изнутри. Точнее, быстрее, без следов, которые успели бы заблокировать.

Завтра Гектор встречает Данна, в то же время, минута в минуту, я запускаю механизм. Без связи между нами. Каждый делает свое. Каждый знает, что делает другой, достаточно точно, чтобы не нужен был сигнал.

Смотрела на схему и думала: это все. Последняя ночь перед тем, как начнется необратимое. Завтра утром все, что я строила семь лет, начнет двигаться быстро, как лавина, которую не остановить. Либо получится, либо нет.

Я верила, что получится, и не потому что всегда верю в свои расчеты, хотя верю, они точные. А потому что рядом был он. Человек, который делает то, что говорит. Не больше и не меньше.

Закрыла ноутбук, Гектор обернулся от окна, почувствовал, что я остановилась, он смотрел на меня.

— Готово.

— Все?

— Все, что можно сделать сегодня. Завтра в десять.

Он кивнул, встал, прошел мимо, включил чайник, через несколько минут поставил