лавируя между частными домами. Ветер принял на себя большую часть веса Браунштейна, и я задавал темп. Глеб с ребятами пыхтели позади, но держались, а «воздушная колыбель» в груди юриста качала его лёгкие. Почти исправно — правда, время от времени мне все-таки приходилось её калибровать.

Сам я дышал спокойно — дыхание для мага воздуха рабочий инструмент, и сбивать его на обычном беге попросту стыдно.

«Мы на месте, — доложил Рух с высоты. — Твой одноглазый молодец. Они встали у гаражей. Лапа раскинул свой пулемёт, и противник лишь огрызается издалека, в лоб не лезет. Прямо сейчас там никто не умирает».

Неплохо… Пара минут у меня есть, и потратить их следует с умом. Одной рукой я достал телефон и набрал нужный мне номер.

Гудки в трубке тянулись долго, и я уже прикидывал второй звонок, когда ответил ленивый женский голос:

— Алло-о? — зевающие проговорила незнакомка.

— Мне нужен Шрам. Северский беспокоит.

— Передам… — протянула она, не слишком утруждая память. — Только занят он сейчас. Не обещаю, что подойдёт.

Она не прикрыла трубку, и я в полной мере оценил «занятость» хозяина Заволги — по громким охам, ахам, стонам и суровому скрипу кровати. Причём стонала явно не моя собеседница — звуки доносились издалека.

— Шрам! — лениво позвала собеседница. — Тут Северский какой-то.

Поскрипывание кровати и стоны оборвались.

— Северский? — услышал я голос Шрама. — Слезай с меня, Изольда!

Что-то мягко упало, и вторая дама возмущённо пискнула.

— Адель, трубку! — требовательно велел хозяин Заволги. — Живо!

— Надо же, — усмехнулась мне в трубку эта Адель. — А вас тут, оказывается, ценят.

— Северский, — раздался запыхавшийся голос Шрама. — Слушаю.

— Тебе нужны новые кости пепельников? — спросил я вместо приветствия.

Пауза вышла короткой, и в голосе собеседника прорезался почти голодный интерес:

— Есть партия? Объём, сроки?

— Партии нет. Костей нет вообще.

— Северский, — выдержав мрачную паузу, процедил Шрам. — Ты позвонил мне в семь утра, чтобы шутить про кости?

— Я позвонил предложить. Ты ждёшь эти кости в объёмах, которых хватило бы на оружейную целого полка. Расскажи, куда они уходят, и, возможно, я подскажу способ добиться желаемого куда меньшими объемами. В таких материях я разбираюсь лучше кого бы то ни было. К тому же ты обещал подумать над рассказом, если я смогу выполнить твой заказ. Заказ давно закрыт… А тайной ты так и не поделился.

Перемахнув через очередную канаву, я вспомнил палубу «Волжского Государя» и то, как дрогнула его шрамированная щека, когда я задал этот, казалось бы простой вопрос.

Для Шрама эти кости — не товар и не нажива. Ведь человек, покупающий крылья по двойному тарифу и молчащий о причинах, делает это не ради денег.

Кости пепельников для него — что-то очень личное, связанное либо с его близкими, либо с ним самим.

— Не по телефону, — глухо ответил Шрам после долгого молчания. — И не сегодня. Это всё?

— Нет. Помнишь, ты прощупывал меня насчёт Андерсона и брагинских? Я тогда сказал, что подпольная возня мне неинтересна. Так вот, она мне всё так же неинтересна — я люблю, когда имя гремит по эту сторону закона. Но обстоятельства сложились занятно: прямо сейчас я в паре шагов от того, чтобы брагинские внезапно закончились как единая подпольная сила.

И я говорил это искренне. Умом понимал, что брагинские приложат все усилия, чтобы не дать нам уйти с их территории — тем более с живым Браунштейном.

Но разве я позволю каким-то бандитам мешать планам Первого Предтечи?

Шрам молчал буквально секунду, а затем громко расхохотался, и пусть мы говорили по телефону, я чувствовал, что на лице его сейчас хищный оскал.

— Вот! — выдохнул он сквозь смех. — Вот с этого и надо было начинать разговор, Северский!

— Я уже начал. Правда не разговор, а бойню.

— Где?

— Шиномонтаж у заброшенной лодочной станции на севере Брагино, у самой воды. Сейчас тут неслабо всё горит.

— «Причал», значит… — протянул Шрам, явно имея в виду некое говорящее название, которое именно мне, увы, ничего конкретного не говорило. — А ты знаешь, куда влез? Это весьма знаковая точка, Северский. С «Причала» брагинские четверть века провожают неугодных вниз по Волге. Но я услышал тебя. Людей поднимаю, скоро будем на вашем берегу. Дальше по обстановке. А пока принимай гостинец.

Телефон в моей руке коротко завибрировал, и я мельком глянул на экран. В сообщении значился длинный список: имена, адреса, какие-то клички со сносками.

— Расклад по брагинским, — прокомментировал Шрам. — Точки, старшие, кто под кем ходит.

— Разберусь, — пообещал я. — Одно уточню: не боишься, что вся эта суета соберёт полицию? Стрельба в городе как-никак.

— Северский, ты на «Причале», — рассмеялся Шрам. — Туда наряды по первому звонку не летают, здоровье дороже. Сначала долго уточняют адрес, потом согласовывают, потом ждут подкрепление… В итоге приедут, конечно. Когда всё остынет.

— Тогда до встречи на берегу.

Он хмыкнул и отключился. А спустя минуту в сознание ударило:

«Анхарт, поторопись! — жестко передал Руха. — Одноглазого зажимают. Давят, не жалея патронов».

Ряды железных боксов уже мелькали впереди, а стрельбу я прекрасно слышал — стук Лапиного пулемёта и ответный треск.

Добравшись до крайнего бокса, я стащил Браунштейна с плеча и уложил в тень. Внимательно проверил колыбель — дышит.

— Вы двое оставайтесь при нём, — распорядился я, обращаясь к охранникам. — Глеб, со мной.

Пятёрка врагов хотела обойти наших гвардейцев с фланга, но встретилась со мной в проулке между боксами. Я пустил «воздушную косу» на уровне колен, и трое безногих, заливая округу кровью, покатились по земле, растеряв оружие. Четвёртого я вбил в железную стену воздушным кулаком — он даже пикнуть не успел, единственный звук, что издал на прощание — треск ребер и других костей.

Пятому повезло больше всех — он даже вскинул автомат… но Глеб оказался быстрее — две короткие очереди поставили точку в этом быстром бою. Прямо у него на лбу.

Я уже видел остальных врагов — они укрылись позади легковых машин напротив гаражей. За дальней легковушкой один из стрелков как раз сейчас укладывал на плечо толстую трубу. Гранатомёт смотрел точно на внедорожник наших…

«Цапля!» — рявкнул я, мощно огорошив птичку Голосом.

Рядом с трубой мелькнул прокол Пространства — и