– Да, это просто нечестно. Вы с сестрой – самые сильные и умные из всех, кого я знаю, и стали такими во многом благодаря испытаниям, через которые вам довелось пройти. Не нужно его ненавидеть, Эдди. Он страдает от того, чего нам не понять.

Проблема в том, что я его тоже ненавижу. Эйвери, узнав о передозировке, мгновенно закрылась, отстранилась. Никаких больше нежных взглядов, теплых прикосновений. Никаких поцелуев и разговоров о будущем. Она просто отворачивалась к иллюминатору и на все вопросы отвечала односложно.

В мгновение ока моя Эйвери исчезла – мы собирались, ехали, летели и наконец прибыли. Меня бесило даже не то, что она отстранилась в романтическом смысле, а то, что закрылась от меня как от лучшего друга. Заперлась у себя внутри, отгородившись такой высоченной стеной, что без лестницы не перебраться.

– Отвезти тебя домой? – спросил я Эдди.

– Нет. Я боюсь, что если уеду…

«Его уже не будет в живых, когда я вернусь». Она ничего не сказала, но мне все было ясно без слов.

– Понимаю.

Эйвери пришла только через час.

Я выпрямился… но она покачала головой.

– Еще жив, – прошептала она и указала на Эдди. – Давно она уснула?

– Где-то полчаса назад, – тихо ответил я.

Эйвери кивнула и села с другой стороны от меня. Ее и без того светлая кожа казалась совсем бледной из-за темных кругов под глазами. Однако хуже всего то, что сами глаза были пустыми.

– Как он? – спросил я.

– Состояние стабильное. – Она пожала плечами. – Тетя Дон просто с ума сходит. Я ведь ей не говорила, насколько все серьезно. Думала, зачем ее лишний раз беспокоить, если я сама могу справиться, понимаешь?

Я переплел наши пальцы и слегка сжал ее руку.

– И ты отлично справлялась, черт побери. Лучше тебя никто бы не справился. То, что случилось, не твоя вина.

Она медленно кивнула, потом еще раз – и продолжила кивать, слегка раскачиваясь.

– Я должна была быть здесь.

Бум! – мое сердце упало на самое дно.

– Ты не виновата, – повторил я. – Пойми это, иначе чувство вины сожрет тебя целиком.

Она все продолжала раскачиваться, но теперь уже не кивала, а качала головой.

– Нельзя было уезжать. Я бы спрятала лекарства, я же знаю, на что он способен.

– Эйвери, – взмолился я.

Она молча встала, отпустила мою руку и направилась обратно в палату реанимации.

Прошло два дня, он жил.

Чего нельзя было сказать об Эйвери: угрюмая, молчаливая, она почти не покидала палату отца, разве что когда медсестры просили ее выйти. Она спала на диванчиках в зале ожидания и ездила домой, только чтобы принять душ.

Вчера мне так и не удалось поговорить с ней. Эйвери сама откроется, когда захочет, а до той поры разговорить ее не проще, чем пробить оборону Форт-Нокса чертовой зубочисткой. Поэтому я пошел по списку, который прислал мне Бишоп.

– В пятницу? Отлично! – сказал я сотруднику компании-перевозчика. – Удивлен, что вы так быстро все сделаете. Спасибо.

Я повесил трубку, вычеркнул из списка пункт «Отправить вещи» и опрокинул залпом стакан воды.

Я уже опубликовал объявление о продаже машины брата и договорился с потенциальным покупателем о просмотре. Неплохо для утра вторника.

Бишоп в это время следил за установкой спутниковой антенны в нашем новом доме в Колорадо.

Наш ли это дом? Она вообще приедет?

В дверь постучали, и Зевс встрепенулся, но тут же начал, как щенок, восторженно вилять хвостом.

На пороге стояла Эйвери. Собранные в лохматый пучок волосы были чистыми, а джинсы и футболка отличались от тех, что были на ней утром.

– Привет. Тебе не обязательно стучать.

Она пожала плечами и рассеянно потрепала Зевса.

– Не хотела входить без спроса. У тебя найдется пара минут?

Она наконец-то посмотрела на меня, и от ее холодного чужого взгляда во мне все перевернулось.

– Да, конечно. Заходи.

Эйвери прошла мимо, стараясь не дотрагиваться до меня, и мои чувства забили тревогу.

– Папа очнулся, – сказала она, скрестив на груди руки.

– Замечательно! – Значит, с ним все будет в порядке. Я почувствовал облегчение, которое тут же испарилось, когда я потянулся к ней, а она сделала шаг назад.

Эйвери покачала головой, закусив нижнюю губу.

– Стой там. Я не могу думать, когда ты ко мне прикасаешься.

– Ладно, – кивнул я и зацепился большими пальцами за карманы своих шорт, чтобы держать руки от нее подальше. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной! Меня просто разрывало на части от невозможности ее успокоить.

– Утром он пришел в себя и начал разговаривать. На самом деле сразу после того, как ты ушел.

– Отлично! Тогда что с тобой? Это же хорошие новости! С ним все будет в порядке. Может, это станет для него переломным моментом.

Она горько рассмеялась.

– Он не изменится, никогда не изменится. И не поедет в Колорадо. Он отказался. Заявил, что все случилось из-за моего отъезда, и стоит мне выйти за порог – он сделает это снова.

– Эйвери…

Боже, мне хотелось собственноручно задушить этого негодяя. Она вообще ни в чем не виновата, но отец еще с раннего возраста внушал ей вину, внушал, что она вечно обязана о нем заботиться, и такая ситуация стала неотъемлемой частью ее жизни.

– Он даже не специально, просто так вышло. Хотел повысить дозу – и случилась передозировка.

– Ты не виновата. Я буду повторять это каждую минуту, каждый день, пока ты не поймешь. Он взрослый человек. Он сам сделал выбор.

– Но я действительно виновата! – закричала Эйвери. – Я уехала. Поверила, что с ним может посидеть кто-то другой… И вот результат. Ничего бы не случилось, останься я дома – там, где и должна была быть, заботясь о своей семье. – Она потерла руками воспаленные глаза, голубизна которых сияла ярче обычного. – О чем я вообще думала?

Я подошел и, послав к черту свое обещание не трогать, осторожно убрал ее ладони от лица.

– Ты думала о том, что тоже достойна быть счастливой. Достойна того, чтобы жить, любить, заводить детей. Достойна будущего, которое не зависит от человека, слетевшего с катушек.

– Нет, недостойна. – Она притихла, глаза смотрели на меня с мольбой, которую я не знал, как утолить. – Не всем в жизни везет. Ты потерял отца, затем маму. Неужели ты поступил бы иначе? Будь у тебя возможность провести время с родителями, ты бы уехал? Или засунул бы свои сожаления куда подальше, смирился с судьбой и был бы благодарен за то, что они рядом?

Крошечная искорка надежды, которую я бережно хранил, с треском погасла.

– Ты не поедешь со мной в Колорадо