Она покачала головой.

– Я не могу. Видишь, что случилось, когда я оставила его одного.

Я глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и решил перейти к плану Б.

– Ладно, тогда останемся здесь на зиму – пусть он окрепнет, а весной вернемся к этому разговору. Быть может, его сознание достаточно прояснится, чтобы сделать правильный выбор.

– Нет, – прошептала Эйвери. – Он сказал, что покинет этот дом только вперед ногами. Дом, в котором мама была жива…

– Не ожидал, конечно, что мне придется в буквальном смысле перевозить целый дом, но, наверное, и тут можно что-нибудь придумать. – Я попытался отшутиться, хватаясь за любую соломинку. Увы, они все просачивались у меня между пальцев.

– Ему одиноко. Он говорит, что меня никогда нет дома, и он прав. Я либо на одной из двух работ, либо…

– Со мной, – продолжил я, напрягаясь.

– С тобой, – тихо согласилась Эйвери. – Из-за всего этого меня нет рядом, а он никому другому не доверяет.

– К чему ты ведешь? – спросил я, и саднящая пустота в моем желудке разрослась до размеров черной дыры.

Она посмотрела на меня, в ее глазах была вся скорбь мира… и я понял. Понял, черт возьми.

– Ты вообще не поедешь.

– Не могу. Если с ним что-то случится, я себя никогда не прощу.

Мой мозг поплыл, пытаясь придумать план В.

– Ладно, тогда я буду работать вахтами: на лето уезжать в Легаси, а на зиму возвращаться сюда. Справимся.

Эйвери покачала головой.

– Нет, ничего не выйдет. Это будет ужасно, и в конце концов ты меня возненавидишь. Мы лишь оттянем неизбежное.

– Не говори так.

Она высвободилась и взяла мое лицо в свои ладони, провела по щетине, что отросла за сутки.

– Ты самый прекрасный сон. То, что у нас могло быть… это другая жизнь, с другой девушкой, способной забыть о своем долге. Только я ею никогда не стану. Может, если бы Эделин была постарше… но сейчас меня слишком многое держит здесь.

– Я позвоню Бэшу. Откажусь от команды. Есть еще один парень, которому они могут предложить.

Она провела пальцем по моей нижней губе.

– Это ничего не изменит. Из-за меня ты откажешься от команды «Легаси».

– Плевать. Без тебя все теряет смысл.

Она опустила руки, и я понял, что ошибался. Я хватался не за соломинку – я отчаянно хватался за Эйвери, а она утекала, как вода сквозь пальцы: удержать невозможно, однако еще труднее отмахнуться, когда она уже впиталась в мою душу.

– Ривер, нам не быть вместе. Ни сейчас, ни потом. Я не могу уехать, ты не можешь остаться. Этот сон был прекрасен – лучшие дни в моей жизни, – но пришла пора просыпаться. Я не ребенок. Я не вправе думать только о себе. И не у каждой сказки бывает счастливый конец.

– Ты моя сказка со счастливым концом, – возразил я. – Ты единственная, кого я когда-либо любил. Единственная, кого буду любить. И я тебя так просто не отпущу.

– У тебя нет выбора! – закричала Эйвери, отступая назад.

Лишив меня прикосновений, она мне словно руки отрубила. Все мои нервные клетки вопили о том, что ее нужно вернуть.

– Боже, неужели ты не понимаешь? Я все еще та самая девчонка на обочине, которая воюет с чертовыми заржавевшими гайками, пытаясь сменить колесо. Я не сдамся. Не брошу его. Хорошие люди так не поступают!

– Ну и что мне делать? – Я ухватился руками за голову. – Оставить тебя здесь, потому что ты такая благородная? Потому что кинулась совершать подвиг, на который никто другой не пошел бы? Думаешь, я перестану быть собой – просто возьму и уйду?

Она покачала головой, две сверкающие слезинки сползли по ее щекам.

– Нет. Я думаю, ты должен делать то, что лучше для твоей семьи. Переезжай в Колорадо. Становись тем, кем собирался. Живи в том доме и будь счастлив, Ривер. Просто будь счастлив!

– Я не могу быть счастлив без тебя! Или ты действительно обо мне такого мнения? Считаешь, я способен просто уехать и начать жизнь сначала? Забыть о твоем существовании? Ты – в каждом моем вдохе, в каждой мысли. Я не брошу тебя здесь одну – чтобы ты растила Эдди, ухаживала за отцом, заработалась до смерти. Я так не могу!

– Не тебе решать, – бросила она, гневно утирая слезы. – Останешься ты или уедешь, между нами все кончено. Я не собираюсь сидеть и смотреть, как в тебе растет обида на меня, как ты каждый раз целуешь ту фотографию, возвратившись с пожара. Это причинит мне намного больше боли, чем если я буду знать, что ты счастлив в другом месте… с другой женщиной.

Я чуть не задохнулся от обжигающей ярости, закипевшей внутри. Мне пришлось сделать несколько вдохов и выдохов, чтобы взять себя в руки.

– Если ты думаешь, что я просто подыщу себе другую, значит, ты никогда не знала меня на самом деле.

– Мы были вместе лишь несколько дней, – промолвила Эйвери.

– Семь лет, черт возьми! Семь лет!

– И они закончились. Между нами все закончилось.

– Эйвери…

– А что ты предлагаешь, Ривер? Что будет, если ты останешься здесь, а Бишоп погибнет на пожаре? Ты никогда от такого не оправишься. Вина уничтожит тебя. А что, если я поеду с тобой, а мой отец умрет, потому что меня не было рядом, чтобы о нем позаботиться? Я его дочь, его плоть и кровь. Я должна ради мамы. Я ей обещала, и как бы сильно я тебя… – Она шумно втянула воздух, на мгновение закрыв глаза. Мое сердце остановилось. – Как бы дорог ты мне ни был, мои чувства могут обернуться ненавистью, если ты заставишь меня выбирать между семьей и тобой.

Ненависть. Это слово острым ножом вонзилось мне в грудь, и мое сердце истекало кровью, заливая деревянный пол, точно рана была вполне реальной.

– Ты действительно решила со всем покончить…

– У меня нет выбора.

Я покачал головой.

– У тебя есть выбор, просто ты отказываешься его делать. Я не говорю, что выбирать легко, но выбор у тебя точно есть. А вот у меня – нет, только и остается молча смотреть, как ты режешь меня на части из-за того, что не хочешь дать себе чертов шанс!

– Да нет у меня никаких шансов! Все предопределено.

– Ты не знаешь, что может случиться за зиму. Понятия не имеешь. Ты, как всегда, позволяешь отцу собой манипулировать. Ты раз за разом ставишь чужие интересы выше своих. Как твой друг, я молча терпел это. Но между нами больше чем дружба, я люблю тебя и не могу в стороне наблюдать, в какой тупик