по ее мнению, все шло к расставанию. Об аресте Андреева она узнала по возвращении из Ленинграда, куда ездила на несколько дней к родителям.

Все. Больше в деле ничего не было. Убийства не возобновлялись, и на Андрееве все, так или иначе, оборвалось. То обстоятельство, что после его смерти новых жертв не было, свидетельствовало о поимке убийцы красноречивее несоответствий в его показаниях. Но конечно, Белкина это не убеждало, как не могло убедить и Стрельникова. Дмитрий приставил число к числу – Богданов скончался вскоре после всех этих событий. Интересно, приходило ли кому-то в голову связать эти обстоятельства? Потом бросил опасливый взгляд на лежавшие перед ним бумаги – в прошлый раз хотя бы было известно, что кровь берут у студенток, домохозяек и, судя по всему, у проституток. Сейчас же Белкин не мог сказать даже этого.

* * *

На ЗИСе была в разгаре рабочая смена, но это и хорошо – гражданка Рысина должна быть на месте. Изыскания последних дней были, в общем, не очень успешны, но у Белкина хотя бы не было чувства, что они стоят на месте.

Мария Анчевская вспомнила Андреева, заметив, впрочем, что никакой невестой для него не была и вообще относилась к их роману достаточно легко. Конечно, ничего о его преступлениях она не знала, чужой одежды не видела, причиной регулярных отлучек считала их участившиеся ссоры. Вообще, конечно, все это нужно было проверять, и стоило, возможно, даже надавить на нее, но давить было нечем, да и Белкин доверился чутью Таратина, который считал, что Анчевская ничего не знала.

А вот имя научного руководителя Андреева заинтересовало – им был некий профессор Вернер. Так звали персонажа романа Богданова, но, конечно, это простое совпадение. Профессор Вернер уже несколько лет был на пенсии. В деле он не фигурировал, даже показаний не давал – что, кстати, было странно.

Таратин взял в Институте адрес и номер телефона Вернера, однако сразу встретиться с профессором у него не вышло. Несмотря на пенсию, Вернер, судя по всему, был человеком занятым, а также имел знакомства с очень непростыми людьми. В итоге встреча откладывалась уже дважды, но, кажется, дело было не в сути предстоящей беседы, а в том, что Вернер действительно не мог отвлечься – по крайней мере, так это описал Белкину Таратин. Завтра Евгений намеревался все-таки добиться встречи с профессором – вплоть до вызова повесткой, но сегодня он остался на Петровке изучать старое дело.

Дмитрий же решил заняться поиском двух выживших жертв Андреева. В случае с безымянной пациенткой психиатрической больницы, скорее всего, все было глухо, а вот рабочую Рысину с ЗИСа удалось найти за пару телефонных звонков. Только рабочей она уже не была – служила в бухгалтерии.

О визите Белкина знали, поэтому ему предоставили чей-то небольшой кабинет, изрядно напоминавший допросную комнату. Дмитрий остался в одиночестве ожидать Рысину и принялся осматриваться. Ничего особенно интересного в кабинете не было. Вернее, может быть, и было, но не про его честь – на дверцах всех шкафов были замки, и Белкин не сомневался, что они заперты.

В дверь постучали.

– Войдите!

В кабинет широким и угловатым шагом вошла невысокая, крепкая женщина с аккуратной шапкой коротких рыжих волос и веснушчатым лицом, которое, пожалуй, было излишне волевым. Облачена она была в легкий пиджак поверх рубашки и в юбку.

– Добрый день, гражданка Рысина, я – младший лейтенант Белкин из Московского уголовного розыска, – поднявшись, сказал Дмитрий.

– Рысина Александра, младший бухгалтер, – представилась женщина и протянула Дмитрию руку для рукопожатия. Он ответил. Ее рукопожатие было крепким и твердым – настоящим. Белкину это отчего-то понравилось.

– Можно увидеть ваши документы, товарищ младший лейтенант?

– О, разумеется…

Дмитрий извлек удостоверение и передал его Рысиной, которая принялась внимательно рассматривать «корочку». Минуту спустя Рысина положила удостоверение на столешницу, подвинула ее к Белкину и спросила:

– Можно курить?

– Как пожелаете.

Белкин забегал глазами и завертел головой в поисках пепельницы, но ее нигде не было. Затруднение разрешила сама Рысина, достав из кармана пиджака крошечную пепельницу с крышкой на пружинке. После этого привычным движением достала из того же кармана папиросу, размяла ее и закурила.

– А вы?

– Не курю.

Белкин отчего-то смутился и поспешил уронить взгляд на планшетку, лежавшую перед ним.

– Итак, вы Александра Рысина, тысяча девятьсот седьмого года рождения, уроженка Костромы, работаете на Первом государственном автомобильном заводе с тысяча девятьсот двадцать седьмого года.

– Все так. Помощник токаря, токарь, помощник звеньевого, затем курсы переподготовки – с тысяча девятьсот тридцать четвертого года младший бухгалтер. – Рысина говорила размеренно, но четко, без тени жеманства.

– В тысяча девятьсот двадцать восьмом году вы были похищены аспирантом Института переливания крови Спиридоном Андреевым, который собирался обескровить вас до смерти.

Взгляд Рысиной остановился, а сама ее фигура будто окаменела, но не более чем на несколько мгновений. Затем она поднесла папиросу к губам, затянулась и произнесла:

– Дела старые. Насколько я знаю, Андреев умер тогда же.

– Андреева кто-то убил тогда же.

– Вот как? Я этого не знала. – Выражение лица Рысиной оставалось равнодушным.

– Испытываете что-то по этому поводу?

– Нет, а должна?

– Возможно. Удовлетворение, например, что вы были отомщены.

– Может быть, если бы мне сказали об этом тогда, когда я лечилась, когда пыталась встать на ноги, когда просыпалась с криками посреди ночи, мне стало было от этого легче. А сейчас… это уже старые дела.

Дмитрий вдруг обнаружил, что неотрывно следит за ее рукой с зажатой между пальцами папиросой. Он силой заставил себя посмотреть ей в глаза.

– Заранее прошу простить меня за те вопросы, которые мне придется задать.

– Не извиняйтесь – это ваша работа.

– Так, хорошо. Расскажите о вашем похищении.

Рысина затушила окурок, прижала крышечку своей пепельницы, потом прикрыла глаза и заговорила:

– Я тогда проработала где-то полгода, только привыкла. Стала ходить в театральный кружок. Мне это нравилось, кроме того, можно было познакомиться с интересными парнями, если вы понимаете, о чем я.

– Пожалуй.

– Собрания и репетиции проходили по вечерам, после смены. Народ был уставший, некоторые уже успевали «принять на грудь», но товарищ Лин умел всех растормошить.

– Он вел кружок?

– Да. Настоящий китаец, представляете? Он служил в отделе кадров. Но его уже давно нет.

– Что вы ставили?

– В основном авангард. Ну и Горького. Я чаще всего была молодой рабочей – четвертой слева в третьем ряду…

Рысина улыбнулась. Не грустно – скорее мечтательно. И Белкин понял, что тоже улыбается.

– Однажды вечером, когда занятия закончились, ко мне подошел молодой человек. Я не знала его, но решила, что завод большой