ими шевелить…» — Клейн не удержался от вереницы мысленных, полных иронии вздохов.

Мобет на пару секунд впал в ступор, после чего вновь приложился к забористому дистилляту:

— В родных пенатах Старик вел себя точь-в-точь как заурядный дед: вечно ворчал, обожал шпынять молодняк язвительными нотациями и знал толк в хорошей жизни. Не будь ты посвящен в семейные тайны, ни за какие коврижки бы не поверил, что перед тобой ангел первой Последовательности. Его вкусы шли вразрез с модой самого Императора: Он питал болезненную, маниакальную страсть к порядку, сортировке всего и вся, да кристальной чистоте… А уж в драке Ему не было равных в коварстве и обмане. Он обожал ломать врагов морально, доводя до полного отчаяния, и лишь затем пускал их в расход…

«А ведь это безупречно ложится на те повадки, что Старик демонстрирует нынче…» — Леонард едва заметно кивнул и забросил новую удочку:

— Портрета Его у тебя часом не завалялось?

— С какой стати мне таскать с собой фамильные портреты? Я же тут не в сыщика играю, потеряшек не ищу! — Мобет расплылся в веселой усмешке и отрицательно покачал головой.

В этот самый миг Леонард внезапно ткнул пальцем в пространство подле аристократа:

— Так вот же он!

— А? — Мобет с полнейшим недоумением повернул голову. К своему искреннему изумлению, он обнаружил, что по правую руку от него невесть откуда материализовалась картина, написанная маслом.

Стоило ему подхватить полотно, как краски на нем стремительно обрели четкость, вылепив образ пожилого мужчины с глубокими, темно-карими глазами.

Волосы старика, пускай и абсолютно седые, были на удивление густыми и безупречно, волосок к волоску, зачесаны назад. На лбу, в уголках глаз и вокруг губ почти не виднелось морщин, отчего он совершенно не выглядел дряхлой развалиной.

Сразу бросалось в глаза: в юности он явно разбивал немало сердец и чертовски походил на самого Мобета, вот только весь его облик источал куда более суровую, ледяную стать.

«И впрямь, с виду ни за что не скажешь, что это ангел первой Последовательности… Неужто дело в том, что Он скрыл свою мифическую форму?» — «Справедливость» Одри, грациозно приподнявшись на цыпочки, мельком взглянула на холст.

Намертво впечатав в память черты лица старика, Леонард выпытал у Мобета еще парочку тайн касательно семейства Сороастр. Ответы его вполне удовлетворили. Зияющая брешь осталась лишь в одном: титулы зелий с третьей по нулевую Последовательности Мобет не знал, обмолвившись лишь, что первая ступень, судя по всему, носит имя «Червя Времени».

Благополучно закрыв эту тему, Леонард перевел беседу в русло Соломоновой империи:

— Какие знатные дома правили балом в твои времена?

— Тех, кто носил герцогскую корону, можно было пересчитать по пальцам, — Мобет со стуком опустил бокал на стол и растопырил пятерню. — Мы, семейство Сороастр, род Авраам да клан Заратул. Помимо нас, были еще семья Медичи и лорд Уроборос. И пусть герцогских титулов Они не носили, Их статус ни на йоту не уступал высшей аристократии.

С каждым названным именем он загибал по пальцу, в итоге сжав ладонь в крепкий кулак.

Затем он расплылся в усмешке и добавил:

— В ту пору Тюдор и Трэнсост, пускай и слыли самыми преданными ангелами Его Величества, всё равно стояли на ступень ниже нас, болтаясь в одном ряду с Августами и Кастией.

«Подумать только, корни династии Августов уходят в такую седую древность — прямиком во времена Соломоновой империи!» — Одри испытала искреннее изумление, навострив уши еще сильнее.

Немного поразмыслив, Леонард продолжил допрос:

— А что вообще творилось на просторах Северного континента в те времена?

— Всё сущее беспрекословно било поклоны Императору. Да что там смертные — даже сами боги, отчаянно нуждаясь в союзниках против своих заклятых врагов, покорно признавали Его верховенство, — добродушно хохотнул Мобет. — Разумеется, у Них имелись свои крошечные земные вотчины, ютившиеся в самых бесплодных, забытых богом уголках. Если вкратце: Богиня Вечной Ночи, Бог Войны и бог Смерти грызлись между собой. Повелитель Бурь, Вечное Пылающее Солнце и Бог Знаний и Мудрости тоже то и дело вцеплялись друг другу в глотки. А Матерь-Земля виртуозно балансировала на грани, хотя исподволь подкидывала козыри Богу Войны. Вся эта вечная грызня наглухо лишала Их малейшего шанса на железобетонный союз. Тягаться с монолитным альянсом Императора и Истинного Творца Им было попросту не по зубам.

Дойдя до этой мысли, Мобет тяжело, сокрушенно вздохнул:

— Исключительно ради этого хрупкого баланса Его Величество благоразумно не стал соваться на Южный континент, милостиво позволив богу Смерти подмять под себя равнины Изобилия вкупе с Древним лесом и сколотить там королевство Балам.

«Вздор… В финале этой пьесы шестерка богов всё же нащупала точки соприкосновения. И этот альянс стоил „Темному Императору“ жизни, а на руинах Его державы взошла Объединенная Империя Тюдоров-Трэнсостов…» Леонард, воскресив в памяти обрывки давних откровений Паллеса Сороастра, вдруг ощутил на своих плечах невыносимую, свинцовую тяжесть минувших тысячелетий.

В этот самый миг Мобет вновь скосил на него глаза и спросил:

— Курева не найдется?

— Эти диковинные скрутки, что пустили в ход фанатики Истинного Творца — просто шедевр.

Леонард тут же дернул за нити сновидения, соткав из пустоты отличную папиросу, и протянул её аристократу.

— Ого, усовершенствованная версия? — Мобет небрежно щелкнул пальцами, виртуозно умыкнув язык пламени прямиком с кухонной плиты на задворках таверны. Прикурив, он с явным наслаждением затянулся.

Глядя на то, как собеседник с упоением пускает из ноздрей сизый дым, поэт с искренним любопытством осведомился:

— Стало быть, паства Истинного Творца питает слабость к табаку?

— Истинно так. Да что там паства — даже лорд Медичи нет-нет да и выкуривал парочку. И пусть для Него это было скорее банальной привычкой, нежели нуждой, — без малейшей утайки выложил Мобет.

Леонард коротко кивнул и закинул новый крючок:

— А сам-то ты перед кем колени преклонял?

— Само собой, перед Императором. Вся высшая знать Империи истово молилась лишь Его Величеству. Ну, если вынести за скобки лордов Медичи и Уробороса — эти двое били поклоны Истинному Творцу. Ах да, был еще герцог Бетель Авраам. Этот, сдается мне, лишь ломал комедию, отыгрывая набожность. Насколько мне ведомо, Он верил исключительно в самого себя, — с легкой небрежностью бросил Мобет.

«Бетель Авраам…» — сердце Клейна тревожно екнуло. Сыщик уже было собрался подать Леонарду незримый знак, чтобы тот копнул в этом русле поглубже, как бывший сослуживец сам