страшно не за себя, а за него. За ту тёмную, кровавую бездну, в которую он был готов рухнуть без колебаний ради меня. Я прижалась к нему, обвила руками его напряжённую спину, чувствуя, как бешено стучит его сердце. Я начала нежно, успокаивающе гладить его по спине, вжимаясь в его грудь всем телом, пытаясь своим прикосновением, своим теплом рассеять бурю, бушующую внутри него.

— Всё уже прошло, дорогой, — шептала я, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая его родной, единственно верный запах. — Я здесь. Я в безопасности. Ты со мной. Всё хорошо…

Я сделала глубокий, трясущийся вдох, пытаясь сменить тему, найти хоть какую-то точку покоя в этом внезапно нахлынувшем хаосе.

— Расскажи лучше, как прошёл твой вечер? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, ласково, убедительно.

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, и в его глазах читалось чистое недоумение, смешанное с новой, свежей волной возмущения.

— Как прошёл вечер? Ты издеваешься? Я сейчас готов разобрать этот замок по камушкам, чтобы найти того, кто посмел бесцеремонно трогать тебя, моя кровь кипит, а ты спрашиваешь, как прошёл мой вечер?

В его словах не было упрёка. Была лишь оголённая до нерва боль и отчаяние мужчины, который только что увидел, как его единственный свет, смысл и воздух едва не оказался в чужих, наглых руках.

Я видела бурю в его глазах, чувствовала, как дрожат его руки, всё ещё сжатые в кулаки. Этот неистовый, готовый в любую секунду уничтожить всё на своём пути Карион пугал до дрожи и одновременно заставлял сердце сжиматься от всепоглощающей, болезненной любви. Он был готов сжечь дотла целый мир ради моего благополучия, и эта мысль была одновременно прекрасной и невыносимо ужасающей.

Я осторожно, боясь спугнуть хрупкое, зыбкое затишье после бури, приблизилась. Мои пальцы дрожали, когда я коснулась его щеки, ощущая под подушечками горячую кожу и напряжение челюсти.

— Как мне тебя успокоить, любовь моя? — прошептала я еле слышно. — Скажи! Я сделаю всё. Просто скажи, что тебе нужно.

Он не ответил сразу. Вместо этого он закрыл глаза, словно измождённый битвой, и медленно, с глубочайшим облегчением склонился ко мне, уткнувшись лицом в мои волосы. Его горячее, прерывистое дыхание обожгло кожу на макушке. Он глубоко, медленно вдохнул мой запах, как утопающий — глоток живительного воздуха, и я почувствовала, как часть чудовищного напряжения покидает его тело, делая плечи чуть менее каменными.

— Извини, — его шёпот был едва слышен, губы шевелились в моих волосах. — Просто в этом месте… мои мысли словно не принадлежат мне. Всё вокруг давит. Эти взгляды, эти русалки, сама Инела… Я не знаю, чего от них ждать. Я чувствую себя загнанным зверем в клетке. — Он сделал паузу, и его голос стал ещё тише, уязвимее, беззащитнее. — Ты принесла амулет?

Моё сердце сжалось от острой боли. Амулет. Ключ к его ясности, его щит от влияния извне, и в то же время — свобода для той самой дикой, тёмной силы, что только что так яростно защищала меня. Мгновение я боролась с собой. Может, не сейчас? Может, дать ему ещё немного побыть в этом относительном, хрупком спокойствии? Но это было бы глупым, эгоистичным малодушием. Его муки были реальными, физическими.

Я неохотно полезла в карман. Прохладный металл отозвался в моей ладони знакомым, чужим, колким покалыванием. Встав на цыпочки, бережно, почти с благоговением и страхом, накинула цепь ему на шею. Пальцы дрогнули, застёгивая маленький замочек, коснувшись горячей кожи у его затылка.

Карион вздрогнул. Его тело на мгновение выпрямилось, а затем он словно обмяк, вся сковывающая напряжённость разом ушла из его плеч. Он закрыл глаза, глубоко, с облегчением выдохнув, и на его лице появилось выражение глубочайшего, почти болезненного освобождения.

— Так… лучше, — выдохнул он, и в его голосе наконец-то появилась знакомая мне, дорогая мягкость и усталость.

— Я рада, — я прижалась ладонью к его груди, чувствуя под ней ровный, успокоившийся, родной стук сердца. — Ты тоже почувствовал прилив своей магии? Своей, настоящей?

— Да, — он приоткрыл глаза, и в них уже не бушевал адский огонь, а светилась знакомая, глубокая, спокойная тьма, которая была его домом и крепостью. — Вся моя тьма… она разлилась приятным, тёплым потоком по венам, унося с собой всё это чужеродное, давящее воздействие. Я снова чувствую себя собой. Я готов слушать, Мира.

С облегчением, наконец улыбнувшись, я потянула его за руку к большой, мягкой кровати. Мы уселись друг напротив друга, скрестив ноги, готовые к самой важной и тайной беседе. И я поведала ему всё. О комнате отдыха ведьм, о Селене и её ледяной власти, о хитрых проверках, о скрытой иерархии и о том тонком, но неумолимом намёке на опасность, что витала в воздухе между шутками и дымом.

Карион слушал внимательно, не перебивая, его взгляд стал собранным, острым, изучающим. Затем он медленно откинулся на спину, закинув руки за голову, и уставился в резной, переливчатый потолок.

— Хитрые ведьмы, — проговорил он, и в углу его губ дрогнула тень знакомой, почтительной улыбки. — Когда мы с демоном обходили коридоры замка, то почувствовали сильную энергию у нескольких комнат, видимо, они принадлежали ведьмам. Значит, Селена у них что-то вроде главной? Та, что держит все ниточки в своих тонких пальцах?

— Думаю, да, — кивнула я и легла рядом с ним, облокотившись на локоть. Вторая рука сама потянулась к нему, и я принялась нежно, почтительно водить пальцами по его груди, чувствуя под ними твёрдую мускулатуру и успокаивающий, ровный ритм его дыхания. — А ты… расскажешь про свой вечер? — спросила я с тихой надеждой, желая отвлечь его от мрачных мыслей и узнать всё, что видел он.

Карион надул губы, задумчиво глядя в потолок, обдумывая, с чего начать.

— Ну что сказать… Наземный замок укреплён как неприступная крепость. На всех выходах — стража, которая смотрит не в глаза, а сквозь тебя, будто оценивая степень угрозы. Коридоры, что уходят под воду… прозрачные. Мы видели, как они плавают. Русалки, русалы… Беззаботные, словно у них нет никаких дел в мире. Демон считает, что тут не только чары спокойствия, есть ещё очень много слоёв, но пока мы не смогли разгадать их.

Он повернул голову ко мне, и его взгляд стал серьёзнее, глубже. — Но меня волнует один вопрос, любимая. Как ты оказалась наедине с этим… Маркусом?

Я внутренне сжалась,